Курьяна Соколова – Двое суток в Нарве (страница 4)

Я наблюдала за ним – за тем, как он сосредоточенно работает с моим телом, будто пишет на нём невидимыми чернилами. Ни одной спешки. Ни одного грубого движения. Это было не просто расслабление – это было возвращение к себе, к телу, к точке, где чувственность остаётся, но не требует немедленной разрядки.

Заканчивая он провёл ладонями вверх – к паху, затем вновь вниз, по внешней линии бедра. Пальцы скользнули к ступням, сжали их нежно, тщательно, будто я – не женщина, а драгоценность.

И в какой-то момент я поймала себя на мысли: вот что я хотела тогда, в Париже. Не внимания. Не ревности. А вот этого – чтобы на меня смотрели как на целую. Чтобы чувствовали меня. Чтобы я могла быть собой, и мне бы этого было достаточно.

Я прикрыла глаза. В этот момент не было ни Лиссы, ни Парижа, ни старых обид. Была только я – нагая, тёплая, открытая. И он – склонившийся над моими ногами, бережный и внимательный. Всё в нём

Покончив с икрами, Нэсс перешёл к ступням. Его пальцы разминали каждый участок, от подушечек до свода стопы. Он скользил вниз, к пятке, и возвращался наверх, уделяя внимание каждому изгибу. Я не могла сдержать улыбку – его сосредоточенность вызывала у меня странное ощущение благодарности и нежности. Он делал это не как любовник, стремящийся к продолжению, а как мужчина, который хотел быть рядом с моим телом, чувствовать его.

Когда массаж закончился, его губы неожиданно коснулись моего большого пальца. Он поцеловал его осторожно, почти с благоговением, затем следующий, беря их в рот и слегка посасывая. Это было неожиданно, нежно и почти глупо. Я тихо рассмеялась.

– Выплюнь, бяка! – смеясь, сказала я, бросив в него лежащую на кровати игрушку и стукнув его по плечу. – Они невкусные!

Он поднял голову, его глаза блеснули. Тот самый взгляд – немного нахальный, чуть дразнящий. Его фирменная полуулыбка появилась на губах.

– Ты вся вкусная, моя обожаемая, – сказал он, проигнорировав мои протесты и продолжая ласки.

Его губы снова прикоснулись к моей стопе, но теперь он не просто забавлялся. Поцелуи стали медленнее, глубже, целенаправленнее. Он поднимался выше, двигаясь не спеша, словно настраиваясь – как художник перед первым мазком на холсте.

Я закрыла глаза. Каждое его прикосновение вызывало во мне дрожь – не бурю, а глубокую, тихую, но настоящую. Его губы оставляли за собой горячий след, будто метили путь, по которому возвращается желание.

Наконец он добрался до моего лона. Я едва сдержала звук, когда он провёл носом вдоль моих губок. Он вдохнул, и моё тело напряглось. Внутри всё подтянулось, замерло, ожидая продолжения.

– Ты божественно пахнешь, – выдохнул он. Эта простая фраза, тихая и почти интимная, пронзила меня сильнее любой похвалы.

И вот он опустился. Его губы коснулись моей промежности мягко, с нажимом, уверенно. Я сжала простыню под пальцами. Это было как электричество. Тёплое, медленное, но очень настоящее. Его язык медленно обводил мои складочки, не торопился, не пропускал ни одного изгиба. Он собирал мою влагу, словно это было что-то ценное, и я чувствовала, как каждый его мазок отзывался у меня в животе, в груди, в пояснице.

Когда он добрался до клитора, он не спешил. Поначалу он едва касался его мягко, будто дразня. Потом – круговыми, настойчивыми движениями. Моё дыхание сбилось. Моё тело покорно впитывало каждое его движение, каждый звук его дыхания, каждый ритм языка.

Я даже не заметила, как начала тихо постанывать – не громко, не нарочито, а в такт его движениям. Мои бёдра подались вперёд сами по себе. Не требуя, а признавая, что всё происходит правильно. Что я – здесь. Что он – со мной. И что все старые чувства, все обиды, все прошлые недосказанности растворились – в поцелуях, в запахе, во вкусе, в медленно пульсирующем центре между моими ногами.

Он знал, что делает. Его язык не просто ласкал – он разговаривал со мной. С каждой моей клеточкой.

Его прикосновения лишали меня самообладания. Мои бёдра непроизвольно тянулись к нему, а из груди вырывались тихие, прерывистые стоны. Я запускала пальцы в его мягкие волосы, наслаждаясь их шелковистой текстурой. Это было не просто приятно – это было волшебно. Его язык находил каждую точку, которая заставляла моё тело содрогаться от удовольствия.

Никто из мужчин или женщин, которые были в моей жизни, не делал куннилингус так, как Нэсс. Возможно, только Макс – наш с Лиссой брат, – мог ласкать меня с такой же нежностью. Хотя на самом деле он не был нашим братом. Макс был сыном второй жены нашего дяди от первого брака, но вырос рядом с нами как старший брат. Мы называли его братом, потому что он стал частью нашей семьи с раннего детства, когда нам было всего по пять лет. Но с возрастом мы осознали, что наши сердца и тела не знают границ. Ни юридических, ни биологических. Ни настоящих.

Когда наше желание проснулось, когда наши чувства и тела перестали скрываться за школьными платьями и молчанием, мы с Лиссой сами пришли к нему. Мы знали, чего хотим. Он был старше нас на десять лет, зрелый и опытный. А мы были двумя юными, неразлучными близняшками, в которых пробудились отнюдь не детские чувства. Мы попросили его научить нас науке удовольствия – не просто ласкам, а пониманию собственного тела. И он стал для нас не просто любовником. Он стал учителем.

Он показал, как прикасаться, не ради обладания, а чтобы услышать. Научил нас принимать себя, свои чувства и тело. Помог пробудить чувственность, которая долго дремала за школьными правилами и страхами.

Пусть кто-то считает это инцестом, но если и было что-то инцестуозное в нашей жизни, то это были мы с Лиссой. Мы – единоутробные сёстры. И мы были друг для друга не просто сёстрами. Мы были возлюбленными. С детства нас тянуло друг к другу, как две половинки одного целого. Мы знали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Никто другой не мог повторить то, как она касалась меня. Мы открывали сексуальность вместе, создавая что-то своё, уникальное, а не подражая другим.

Макс дал нам первые ключи, но настоящими дверями стали мы сами.

А теперь Нэсс. Он не изучал меня, не пытался понять. Он просто знал. Чувствовал меня, будто был сделан из того же материала, что и я. Почти как мы с Лиссой.

Его язык проникал глубже, осторожно раздвигая мои губки, а затем вновь возвращался к клитору, чередуя движения. Он не спешил, он наслаждался каждым моментом, каждым моим вздохом, каждым стоном. Моё тело пульсировало в ответ на его ласки, и я знала, что полностью отдаюсь ему.

Я открыла глаза и посмотрела вниз, видя, как его голова погружалась между моих бёдер, как он был сосредоточен только на мне. Его руки лежали на бёдрах, крепко удерживая их, не давая мне двигаться. Но я и не хотела. Всё, что я могла, – это наслаждаться, поддаваться волнам удовольствия, которые он вызывал.

Его язык скользил по капюшону клитора, чуть приподнимая его, а затем быстро касался самой чувствительной точки. Он замедлялся, дразня меня, а потом снова ускорялся, вызывая во мне смешанные чувства – от нетерпения до полного, всепоглощающего блаженства. Внутри всё горело и сжималось, будто вспыхивал огонь, а волны жара катились от лона вверх по животу, в грудь, в плечи, в горло, превращая меня в пульсирующую точку желания.

Мои бёдра начали подрагивать. Я зарылась пальцами глубже в его волосы, предчувствуя оргазм, чуть потянула их, но он не остановился. Наоборот – это, кажется, только подстегнуло его. Его язык стал двигаться быстрее, интенсивнее, и я уже не могла сдерживаться.

– Чёрт, Нэсс… – прошептала я. Мой голос дрожал.

Он только издал тихий, удовлетворённый звук, продолжая своё дело. Это было как музыка, как симфония, созданная только для меня. Каждый мой стон, каждый вздох – всё это было его наградой, и он, кажется, стремился заставить меня звучать громче.

Моя голова откинулась назад, глаза закрылись, а тело выгнулось дугой. Я чувствовала, как приближаюсь к пику, как всё внутри становится острее, ярче. Моё дыхание стало прерывистым, а бёдра напряглись.

– Да… ещё… – выдохнула я, и это было всё, что я могла сказать, прежде чем моё тело разразилось волной наслаждения.

Это было похоже на цунами, которое невозможно остановить. Моя спина выгнулась дугой, бёдра напряглись, а пальцы вцепились в его волосы, словно это была моя последняя точка опоры в этом водовороте наслаждения. Моё горло выдало глубокий, прерывистый стон, наполнивший комнату.

Я больше не могла контролировать своё тело. Всё внутри меня сжималось, пульсировало, отзываясь на каждое его движение. Его язык всё ещё ласкал мой клитор, медленно, почти лениво, будто наслаждаясь моими реакциями. Это только усиливало мои ощущения. Волна за волной прокатывались по мне, разрывая на части, оставляя лишь дрожь и неконтролируемые стоны.

Из глаз потекли слёзы. Не от боли, не от грусти – это было слишком хорошо, слишком много. Моё тело кричало, а душа… душа плакала, не выдержав этого переполнения. Я слышала собственные стоны, смешанные с тихими всхлипами, но не могла остановиться.

– Да… Нэсс… – простонала я, почти теряя связь с реальностью.

Его руки удерживали мои бёдра, не позволяя мне дёрнуться или убежать от этой сладкой пытки. Он продолжал, губы и язык ласкали меня так искусно, так целенаправленно, что мне казалось – он подчинил себе не только моё тело, но и дыхание, и голос, и волю. Мои ноги сжались вокруг его головы, но он не отступал. Его движения стали ещё увереннее, настойчивее.