Курбан Саид – Девушка из Золотого Рога (страница 13)

– Да, отец. Мама стояла у фонтана, и на ней было широкое красное платье, у нее была светлая кожа и кольцо на указательном пальце. Мне было тогда три года. Больше я ничего не помню.

Паша кивнул:

– Твоя мать была хорошей женой. Я отверг трех женщин, пока не нашел ее. Я подарил ей восемь больших бриллиантов и доход от четырех деревень, потому что хорошие жены – это гораздо большая ценность, чем хорошие бриллианты. Она умерла еще до того, как позор пришел на нашу землю. Будь такой, как она, не то твой муж отвергнет тебя.

Азиадэ склонила голову. Ей вспомнились глаза Хасы и его беззащитная фигура в вечерних сумерках.

– Мой муж меня не отвергнет, – заявила она, – если только я сама этого не захочу.

Она засмеялась, и паша не понял, что она имела в виду, потому что он тоже был всего лишь мужчиной, подарившим своей жене восемь бриллиантов, которые Аллах у него потом отнял. Он смотрел на дочь и думал о том, что через неделю она уйдет от него, правда не так, как его жена, но тоже уйдет. Он моргнул маленькими черными глазками и почувствовал себя старым и обессиленным. Когда-то был дом с мраморным двором и фонтанами. Когда-то были полковник в ярком мундире и флаги с большим полумесяцем. Были покорные женщины, дворцы и достойные мужчины, с которыми можно было обсуждать государственные вопросы. Была власть над более чем третью земли и почти миллионом людей. Все ушло, а что удалось сберечь, старело или уходило, как, например, Азиадэ, которая выходит замуж за варвара, или как его сыновья, которые уехали, чтобы защищать дом Османов, и не вернулись, и как он сам со своей сутулой походкой и воспоминаниями о сияющем солнце Стамбула и батальоне негров в красной форме по пятницам на площади Ак-Майдан, перед большой мечетью.

– Через одну неделю ты станешь женой, – тихо сказал он и встал.

Азиадэ смотрела на его лицо, которое огорчение испещрило морщинами, и чувствовала себя предательницей.

– Будь хорошей женой, – сказал паша.

Она кивнула и твердо ответила:

– Есть, ваше превосходительство!

Глава 9

Отель – «Сербски краль», кафе – «Русски цар», город – Белград.

Хаса прогуливался по улице Князя Михаила, а Азиадэ останавливалась у лавочек на площади Теразиа и вела глубокомысленные разговоры с продавцами.

Вечерами они бродили по тихому парку между отелем и рекой Савой или, сидя на застекленной веранде, ели огромных сербских устриц, блюда, сдобренные необычными специями, которые заказывала Азиадэ и названия которых Хаса не мог даже выговорить. После еды Азиадэ склонялась над чашечкой кофе, выпивала ее маленькими глотками и смотрела на Хасу с благодарностью и беззаветной преданностью. Потом они проходили по холлу мимо улыбающегося портье, Хаса закрывал за собой дверь, и тело Азиадэ становилось маленьким и беспомощным. Она протягивала ему свои руки, в слабом свете завешенной лампы Хаса видел ее преданные глаза и по-детски приоткрытый ротик. Он выключал свет, а она стояла перед ним, полная стыда и робкого любопытства. Ночью она просыпалась и спросонья долго что-то щебетала на турецком. Хаса, конечно, ничего не понимал, но угадывал в этом мягком звучании всякие нежности.

Рано утром она, перепрыгнув через Хасу, исчезла в ванной. Хаса последовал за ней. Азиадэ, затаив дыхание, стояла под струей холодного душа. Потом она вытерлась и, качая головой, посмотрела на Хасу, который, посмеиваясь, плескался в воде.

– Варвар, – счастливо улыбаясь, произнесла она и ушла в комнату.

За завтраком, светловолосая, с размеренными движениями, она походила на настоящую принцессу.

– Что за идея! – сказал Хаса. – Ну кто едет в свадебное путешествие в Белград или Сараево!

Азиадэ не услышала в его тоне недовольства и поэтому не придала словам мужа значения. Она смотрела на зеленую аллею парка, за которой сверкал в лучах утреннего солнца Дунай, и думала о Сулейман-паше, некогда с двумя сотнями людей защищавшем этот город от отрядов Черного Георга, сражавшемся до последнего и павшем у стен крепости. Но это было очень давно, задолго до того, как Азиадэ появилась на свет, а Хасе всего этого не понять.

– Это ворота Востока, – сказала она, указывая на человека в феске и в очках, который шел, помахивая тросточкой, по улице. – Я просто объезжаю провинции, которые когда-то завоевали, а потом потеряли мои предки.

– Восток, – пренебрежительно сказал Хаса. – Кругом антисанитария и средневековые нравы. Никакого прогресса. Лет через сто Восток будет всего лишь географическим понятием.

– Угу, – промычала Азиадэ, поигрывая ножиком, – а я все равно люблю его.

«И это тоже свойственно Востоку», – подумал Хаса.

Позже они гуляли по городу, и Хаса с удовольствием наблюдал, как радуется и улыбается его жена. Она увлекала его за собой в самые темные улочки, заходила в подвальные ресторанчики и везде говорила по-турецки в полной уверенности, что люди помнят этот язык еще со времен Сулейман-паши. На широкой улице, прилегающей к Национальному банку, она вдруг остановилась с открытым ртом и растерянно уставилась на небольшое квадратное здание с куполом и маленькой башенкой.

– Мечеть, – восторженно сказала она.

Во дворе мечети у маленького фонтана какой-то старик задумчиво мыл ноги. Азиадэ заговорила с ним по-турецки, мужчина что-то с пренебрежением ответил ей. Азиадэ замолчала и отвернулась.

– Что он сказал? – спросил Хаса.

– Он сказал, что турки забыли Аллаха и женщины ходят без чадры. Пойдем отсюда.

Она отвернулась и быстро пошла к выходу. Хаса последовал за ней. В кафе «Русски цар» Азиадэ с расстроенным видом пила кофе, а Хаса сидел рядом и восхищался ее нежным девичьим профилем.

– Достаточно посмотрели, – сказала она строго, – давай утром уедем в Сараево.

Хаса поигрывал ее маленькими розовыми пальчиками и смотрел в ее улыбающиеся, подернутые поволокой глаза, на слегка укороченную верхнюю губу, и ему было абсолютно все равно, где всем этим любоваться – здесь или в Сараеве. Азиадэ была для него сказочным существом, желания и поступки которой не поддавались логическому объяснению. Он уже отказался от мысли найти выход из лабиринтов ее мыслей или понять причины внезапно накатывающих на нее приступов веселья или печали.

– Хорошо, – сказал он, – поедем в Сараево!

Вернувшись в гостиницу, Азиадэ стала собираться со сноровкой кочевницы, готовящейся к переселению в другой лагерь.

– Имей в виду, – сказала она, – теперь мы едем в чисто мусульманский город, где меня будут уважать, а тебя, возможно, презирать. Ведь я веду праведный образ жизни, а ты отступник, что еще хуже, чем неверный. Но не бойся, я буду тебя защищать, потому что ты – мой муж и я отвечаю за твое благополучие.

– Ладно, – согласился Хаса, на самом деле немного побаивающийся своих грозных двоюродных братьев из Сараева, которые носили фамилию Хасанович и уж точно не питали к нему добрых чувств.

В маленьком, обитом красной тканью купе спального вагона он долго стоял у окна, вглядываясь в расстилающуюся за окном сербскую равнину, поля, проносящиеся мимо станционные здания с аккуратно побеленными стенами. Худые, истощенные крестьяне на станциях выпрыгивали из вагонов и жадно пили воду.

Азиадэ дотронулась до его плеча и, когда Хаса обернулся, обняла его за шею. Он посмотрел на ее откинутую назад головку и неповторимый разрез глаз и залюбовался своей женой, маленькой, изящной и необъяснимой, потом бережно поднял ее на руки и уложил на нижнюю полку. Азиадэ позволила ему укрыть себя и, казалось, сразу же уснула.

Сам Хаса поднялся по маленькой стремянке на верхнюю полку купе. Вагон равномерно и плавно покачивало. Он смотрел в окно, наблюдая, как внезапно из темноты возникали деревья, закрывая на миг узкий серп луны. Снизу послышался шорох.

– Хаса, – тихо позвала Азиадэ, – как ты думаешь, мне следует завтра надеть чадру? Мы же едем в очень религиозный город.

Хаса усмехнулся при мысли о том, что женат на женщине, которая носит чадру.

– Я думаю, что в этом нет необходимости, – сказал он нежно, – Сараево – цивилизованный город.

Азиадэ затихла. От маленькой голубой лампочки над дверью разливался слабый свет. Азиадэ разглядывала кожаную спинку дивана и задумчиво скребла ногтем ее узор.

– Слушай, Хаса, – заговорила она снова, – ты можешь мне объяснить, за что я так тебя люблю?

Хаса был тронут.

– Я не знаю, – сказал он скромно, – наверное, за мой характер.

Азиадэ приподнялась в постели.

– Я полюбила тебя еще до того, как узнала твой характер, – обиженно заявила она. – Ты спишь, Хаса?

– Нет, – сказал Хаса и опустил руку вниз.

Азиадэ взяла его палец и держала его, будто талисман. Она прикоснулась ртом к его ладони и говорила что-то, будто в телефонную трубку. Хаса не понимал ее, но ощущал мягкое, теплое прикосновение ее губ.

– Азиадэ, – позвал Хаса, – как это прекрасно – быть женатым!

– Да, – задумчиво ответила Азиадэ, – но учти, я пока еще новичок. Интересно, как будет в Вене?

– В Вене все будет прекрасно! Мы будем жить на Опернринге. У меня чудесная квартира, а оперные певцы и певицы будут приходить к нам лечиться.

– Певицы? – пробурчала Азиадэ. – А я смогу тебе помогать на приеме?

– Ни в коем случае! Ты слишком молода, и это все может вызвать у тебя отвращение. Ты будешь вести светский образ жизни.

– Что это значит?

Хаса сам этого толком не знал.