Ксюша Райская – Сны Удмира (страница 7)

Кристофер стоял в центре небольшого круга – седовласые мэтры, молодые аспиранты с горящими глазами, элегантные жены в дорогих платьях. Он слушал, слегка наклонив голову, и кивал. Строгий, безупречный в черном костюме-тройке с бабочкой, но в его улыбке, обращенной к пожилому коллеге, не было искренности. Лёгкая приветливость, которая не спускалась до панибратства. Он был здесь своим. Хозяином положения.

Мысли в голове закрутились, как бешеные хлопья в стеклянном шаре. «Он выше, чем казался в ресторане, под метр девяносто. Плечи шире. Жесты сдержанные, экономичные. Говорит тихо, но все его слушают. Как он держит бокал… Практично. Без излишеств. Он источник тайны. И я ее разгадаю.

Его объявили. «Эксперт по когнитивной безопасности Кристофер Гилберт с лекцией «Невидимые угрозы: когнитивные уязвимости в эпоху цифрового сознания». Он поднялся на сцену уверенным шагом, и зал затих.

Я отступила в тень у массивной бетонной колонны. Слова текли мимо: «нейронные сети», «внедрение памяти», «этические протоколы». Я ловила лишь обрывки, не в силах вникнуть в суть. Мое внимание было приковано к нему. К его лицу. К тому, как он хмурил брови, объясняя сложное, как уголки его губ чуть подрагивали в моменты, которые он, видимо, считал ключевыми. Его взгляд скользил по залу, методичный, оценивающий. Он искал? Или просто отрабатывал контакт с аудиторией?

И вот он закончил. На последней фразе, которую я пропустила мимо ушей, его глаза, совершая прощальный круг по залу, на долю секунды зацепились за мою тень у колонны. И остановились. Не было ни удивления, ни вопроса. Была лишь мгновенная, точечная фокусировка. И крошечная, едва уловимая усмешка тронула его губы. Не радостная. Скорее… узнающая. Как тогда, в моем сне.

Зал взорвался аплодисментами. Громкими, продолжительными. Я смотрела, не понимая, за что хлопают эти люди. Мой мир сузился до этого взгляда, который прожег меня насквозь, несмотря на все метры и тени между нами.

Он кивнул аудитории, спустился со сцены. Но не в мою сторону. Он пошёл на противоположный край, к группе организаторов. И в тот же миг мое тело среагировало раньше сознания. Инстинкт самосохранения, острый, как игла. Я резко развернулась, прошмыгнула мимо группы обсуждающих лекцию ученых, скользнула к боковому выходу, почти незаметному в стене. Ещё один охранник, ещё один кивок на браслет. Гардероб и я на воле.

Я вышла в прохладный вечерний воздух, и только тогда позволила себе дрожаще выдохнуть. Он увидел. Он узнал. И эта усмешка… она была страшнее любого сна. Потому что означала одно: игра, которую я затеяла, уже шла. И, возможно, не по моим правилам. Проклятье! Я все провалила! Ладно, я найду возможность, в следующий раз.

Прохладный вечерний воздух обжег мне легкие, но не смог погасить внутренний жар от того узнающего взгляда. Я почти бежала по пустынной аллее, отходя от стеклянного куба конференц-центра, мои каблуки отстукивали нервный, сбивчивый ритм по плитке. Мне нужно было расстояние. Прямо сейчас.

– Надеюсь, моя лекция не была настолько скучной, чтобы вызывать столь поспешное бегство?

Голос прозвучал сзади, ровный, бархатный. Я замерла. Не оборачиваясь, я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Медленно, преодолевая желание рвануть с места, я развернулась. Кристофер стоял в нескольких шагах, небрежно засунув руки в карманы пальто. На его лице не было ни усмешки, ни гнева. Только холодная, отстраненная вежливость. Но его глаза, те самые, синие, в свете фонаря казались не просто изучающими, а пробивающими насквозь.

– Мистер Гилберт, – мой собственный голос прозвучал удивительно спокойно. – Напротив. Она была настолько содержательной, что моя скромная пресс-аккредитация явно не дотягивает до необходимого уровня. Решила не позориться глупыми вопросами.

– Скромность не всегда красит, – парировал он, делая шаг ближе. Дистанция между нами сократилась до небезопасной. – Особенно в тех, кто достаёт приглашения на закрытые форумы через полузабытые связи. Это требует определенной… наглости.

Внутри у меня всё сжалось. Он что, экстрасенс какой-то?

– Осведомленность красит куда больше, – парировала я, поднимая подбородок. – Например, знание о том, что некоторые эксперты по «когнитивной безопасности» появляются в снах незнакомых людей еще до первой встречи. Это к вопросу об «этических протоколах».

Его вежливая маска дрогнула. Не страх, а нечто вроде ледяного, сфокусированного интереса. Он оценивающе оглядел меня с головы до ног, и в этот миг я уловила в его взгляде что-то иное, спрятанное глубоко под холодом.

– Сны – это не моя компетенция, – сказал он, и в его тоне впервые появились оттенки. Не шутки, а скорее острой, интеллектуальной игры. – Моя область – реальность. А в реальности совпадения, какими бы яркими они ни казались, часто объясняются банальными или остаточными изображениями на сетчатке. Вы, наверное, перед сном смотрели что-то… возбуждающее? И потом, во снах не приходят живые люди. Я, как видите, еще жив.

Он позволил себе легкий, почти неуловимый флирт. Ах ты черт с рогами.

Я почувствовала, как загораюсь в ответ. Страх трансформировался в азарт.

– Моя сетчатка фиксирует только то, что стоит внимания, Кристофер. А к возбуждающему я отношусь с большой осторожностью. Оно имеет свойство взрываться.

– Хм, – кивнул он, и уголок его губ дрогнул. – Особенно если не знать, что за механизм у этой бомбы и где у нее кнопка. Некоторые кнопки лучше не трогать.

Я поняла намек. Прямой и недвусмысленный. Я ходила по тончайшему льду, и он пытался меня предупредить, замаскировав предупреждение под флирт. Но отступать было поздно.

– А если человек уже наступил на мину? – спросила я тихо, глядя ему прямо в глаза. – Или ему только кажется, что он на неё наступил, потому что кто-то искусно нарисовал круг мелом на асфальте?

Взгляд Кристофера потемнел. Игра внезапно перестала быть игрой. В его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. Или сожаление.

– Тогда, – сказал он предельно четко, делая шаг назад и восстанавливая дистанцию, – этому человеку следует забыть про нарисованные круги, отвернуться и идти своей дорогой. Самой обычной и скучной. Пока ещё не поздно. Приятного вечера, мисс Шекспир.

Он слегка кивнул, развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь, растворившись в тени здания так же быстро, как и появился.

Я стояла, ощущая, как мое мужество растет в геометрической прогрессии. А еще злость. Натянув выше вязаный снуд я побежала в ту сторону, куда пошел этот невыносимый робот.

***

Шаг, еще шаг, и еще шаг. Я уходил, вколачивая в асфальт хладнокровие. Логику. Протокол. Она должна остаться в прошлом, как аномалия, которую локализовали и изолировали. Надо держаться от нее подальше.

И тут – тук-тук-тук. Быстро, отрывисто, настойчиво. Сердце, предательски, пропустило удар, прежде чем мозг выдал анализ: каблуки. Её каблуки.

Я обернулся, уже зная, кого увижу. Она стояла в пяти шагах, дыхание сбито, на щеках румянец от быстрого бега (как можно так нестись на высоченных каблуках) и ярости. Не страх. Ярость. И это было в тысячу раз опаснее.

– Проект «Отражение», – прокричала она, не давая мне вставить слово. – Почему он схлопнул миры? Почему сны становятся реальностью? Это что, чья-то бредовая фантастика, в которую мы все попали? Как вы причастны к этому? – выпалила она на одном дыхании.

Каждое слово било точно в шов между известной реальностью и той, что скрыта. «Отражение». Кодовое название, которое не должно существовать за пределами лабораторий 7-го уровня. Как она…?

– По моему вы перечитали романов, мисс Шекспир. А с такой фамилией это не мудрено. Только, судя по всему, попадались вам не лучшие варианты. Жаль. – Мой голос прозвучал ледяным, автоматическим. Я отступил на шаг, к стене, инстинктивно ища укрытие спиной. Мои глаза метнулись по периметру: камеры слежения, тени в окнах. За мной следят. Всегда. Особенно после таких… отклонений. – Реальность подчиняется законам физики, а не сюжетам. Советую вам заняться чем-то более осязаемым.

Она не отступила. Напротив, сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до опасной.

– Не надо мне про физику! И ваша шутка про мою фамилию слишком банальна – прошипела она. – Я видела вас во сне до того, как позвонить в первый раз. Я видела вас, ваши глаза, какую-то узнаваемость. Ее же я увидела сегодня на сцене. Объясните же, что вы скрываете? Почему мы все видим сны в реальной жизни? Почему вы мне приснились?!

Она не просто чувствительная. Она проводник. И она на грани прорыва. Внутри всё оборвалось. Протоколы кричали: схватить и немедленно доставить «им». Сейчас же. Но что-то другое, глубокое и иррациональное, парализовало волю.

Мысль, пронзительная и ясная, как удар кинжала: Она видела меня. В деталях. Не абстрактный образ. Меня. Значит… она та самая? Та, о которой говорили «они»?

Я смотрел на неё, и за яростью в ее глазах видел ту же ошеломительную, первобытную растерянность, что была и у меня, когда мне впервые рассказали обо всем. Когда рассказали о моей миссии.

– Вы не понимаете, во что ввязываетесь, – сказал я, и в моём голосе впервые проскользнула не расчётливая холодность, а настоящая усталость. Усталость от трех лет лжи. – Каждое ваше слово, каждый ваш вопрос – это маяк. Вы кричите в темноту, не зная, кто или что может услышать. Идите домой. Сожгите блокноты. Сотрите все записи. Забудьте.