Ксюша Райская – Сны Удмира (страница 9)

Я ждала. Минуты тянулись, как резина. Я несколько раз проверяла макияж в зеркале заднего вида, потом с досадой вытерла помаду салфеткой. Не для того я здесь, чтобы нравиться. Я уже начала сомневаться, не ошибка ли все это, не ушел ли он раньше, но тут дверь открылась, и он вышел один. Не в рабочем пиджаке или деловом пальто, а в темной куртке, застегнутой по самый подбородок. Выражение лица усталое, отрешенное. Он потянулся, глянул на небо, где уже зажигались первые звезды, и неспешно зашагал по тротуару, казалось бы, знакомым маршрутом.

Я выждала пару секунд, вышла из машины и пошла за ним, держась на небольшой дистанции. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала себя героиней плохого детектива, но это не имело значения. Шум вечернего города, гул машин и голоса прохожих сливались в неразборчивый фон. Все мое внимание было приковано к его спине, к ритму его шагов.

Минут через десять, он свернул под знакомую неоновую вывеску «У Долли». Он на мгновение задержался у входа, достал телефон, и белый свет экрана осветил его лицо. Потом он исчез в теплом свете за дверью.

Запах жареного лука и пива из вытяжки, смех и гул голосов изнутри. Я замерла на тротуаре, в пятне света от уличного фонаря. Теперь был решающий момент. Войти следом? Подождать? Мой план, такой четкий в голове, вдруг расплылся. Но адреналин, который гнал меня сюда, еще не схлынул. Я подошла к большому окну паба, слегка запотевшему изнутри. Сквозь разводы я увидела, как он снял куртку, сел на высокий стул у барной стойки и кивнул бармену, явно заказывая свой обычный виски.

Вот он, мой шанс. Он был здесь один, отвлечен, его защитные барьеры на минуту опущены. Я глубоко вдохнула, почувствовав, как холодный воздух смешивается с теплым дыханием от бара. Рука сама потянулась к тяжелой дверной ручке, сама не зная куда идет: к прямому разговору, наблюдению или неожиданному повороту.

***

Приглушенный свет, стены из темного дерева, джаз на грани слышимости.

Кристофер сидел на высоком барном стуле, один, спиной ко входу, но, контролируя пространство через зеркало за стойкой. В отражении он увидел, как открывается дверь, и появилась я. Вот хитрый застранец! Видимо заметил меня раньше. Мой внутренний детектив валяется в обмороке.

Я была все той же Авророй, но не в строгом черном платье. Эта была иной. Облегающие, как вторая кожа, темные джинсы, подчеркивающие каждую линию моих стройных ног и округлых бедер. Простая черная кофточка с глубоким V-образным вырезом, открывающим соблазнительный изгиб груди и ключиц. Высокие черные ботфорты, от которых мои ноги казались бесконечными. Я сбросила длинное пальто у входа, и теперь моя фигура, нарядная и вызывающая, была полностью открыта для обзора. В моих движении была какая-то нервозная, почти дерзкая энергия. Для чего это? – мелькнуло у меня в голове. Чтобы соблазнить? Чтобы сломать его оборону? Или потому что в глубине души я просто хотела увидеть в его глазах этот взгляд…

Он не обернулся. Продолжал смотреть в зеркало, наблюдая, как я, слегка выпрямив плечи, делаю несколько шагов по барному залу, мои каблуки отстукивают властный, четкий ритм по полу. Он видел, как я приближаюсь к его спине, как замираю на мгновение. И только когда я уже была вплотную, он медленно, без тени удивления, повернулся на стуле.

Его синие глаза встретились с моими зелеными. И затем он начал разглядывать. Медленно, откровенно, с ног до головы и обратно. Его взгляд был не просто оценкой – он был тактильным, почти физическим. Он скользнул по ботфортам, задержался на обтянутых джинсами бедрах, поднялся к узкой талии, к глубокому вырезу, выхватившему из полумрака соблазнительную кожу, и наконец остановился на моем лице, на моих губах, на глазах, в которых он, несомненно, читал смущение и вызов. Под этим взглядом по моему затылку и спине побежали мурашки – смесь стыда, злости и запретного возбуждения.

Не сказав ни слова, я с некоторым усилием взобралась на высокий стул рядом с ним. Заказала у бармена, не глядя на него: «Красное полусладкое, пожалуйста».

Только тогда Кристофер отпил из своего бокала, где таял крупный кубик льда в золотистом виски. На его губах играла легкая, понимающая усмешка.

– Я заметил, как ты шла за мной от офиса, – начал он, его голос был низким, почти ласковым, но в нем чувствовалась сталь. – Три квартала. Довольно настойчиво. Я даже задержался у витрины ювелирного, чтобы дать тебе время отступить, – он отпил.

– Я ждал, когда же ты наконец-то войдешь. Не стал ничего заказывать – не знал твоих предпочтений. Хотя… – он бросил взгляд на мой бокал, который бармен только что поставил, – полусладкое. Предсказуемо мило.

Я взяла бокал, сделала глоток, чувствуя, как тепло вина растекается по телу, пытаясь подавить дрожь.

– Я не следила. Я… шла в том же направлении. – Внутренняя я уже лежит на полу и смеется как ненормальная, держась за живот.

– В глухой переулок к бару, куда даже такси не всегда заезжает? Блестящий маршрут для прогулки, – парировал он, не сводя взгляда с моих глаз. – Итак, раз ты проделала такой путь в такой… эффектной экипировке, наверное, у тебя есть очередные вопросы. Кроме как о моем вкусе в алкоголе.

Я повернулась к нему, опершись локтем о стойку, моя поза стала вызывающей, зеркальной его собственной.

– Проект «Отражение». 2020 год. Ты был там консультантом на начальном этапе. Что на самом деле искали?

Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то волчье.

– Искали способы лучше отражать сигналы. Как и следует из названия. Ты сегодня, кстати, прекрасное отражение… собственных смешанных мотивов. Очень сбивающее с толку.

– Не уходи от темы, Кристофер. Речь о неких «аномалиях». Твой коллега говорил о «других слушателях».

– Коллеги, иногда склонны к поэтическим метафорам, – он сделал еще глоток, его палец водил по краю бокала. – Особенно когда сталкиваются с тем, чего не понимают. Называют это богами, демонами, инопланетянами… Это дешевле, чем признать пробел в собственной модели. Ты, кстати, свою модель сегодня явно доработала. Она стала значительно… убедительнее.

– Моя «модель» к делу не относится, – я чувствовала, как краснею, но держала удар.

– Если это были не инопланетяне, то что? Сбой в измерениях? Это могло бы объяснить, почему нам приходят сны наяву.

– А какая разница? – Он наклонился чуть ближе, и я уловила запах его парфюма, кожи и виски. – Если ты заглянешь в темную комнату и увидишь там пару светящихся глаз, тебе будет важно, кот это, собака или нечто иное? Важно, что оно видит тебя. И что у него, возможно, есть когти. Ты, кажется, очень хочешь заглянуть в ту самую комнату. Странное хобби для девушки, которая пьет полусладкое вино.

– А ты, кажется, уже там побывал. И теперь делаешь вид, что комнаты не существует, – не отступилась я, мои губы растянулись в натянутую улыбку. – Очень странно судить человека по тому, что он пьет, не находишь?

– Я побывал во многих комнатах. И знаю, что некоторые двери лучше держать на замке. Или, по крайней мере, не приглашать в них любопытных блогерш в обтягивающих джинсах, – его голос стал тише, интимнее. – Это может плохо кончиться. Для блогерши. Вино один из маркеров.

– Я не пугаюсь легко, – выдохнула я, наши взгляды скрестились в немом поединке.

– Это заметно, – согласился он, и его взгляд снова опустился к вырезу на моей кофточке, на долю секунды задержавшись там. – Это даже… восхитительно. И глупо. Опасно глупо. Ты играете с огнем, Аврора. В костюме, который легко воспламеняется.

– А ты? – мой голос дрогнул, но не от страха. – Ты что делаешь? Хранишь спички?

– Я, дорогая моя, – он откинулся на спинку стула, его усмешка стала шире, но глаза остались ледяными, – сижу в противоположном конце комнаты и наблюдаю, как ты играешь. Это куда увлекательнее, чем любая старая история об «отражениях». И, признаюсь, с каждым твоим вопросом… все интереснее.

Он допил виски и поставил бокал на стойку со звонким стуком.

– Но на сегодня шоу окончено. Счет за твое вино я уже оплатил. В знак восхищения твоей … настойчивостью. До свидания, Аврора. Будь осторожна на обратном пути. В темноте, в таких каблуках, легко оступиться.

Он сошел со стула и, не оглядываясь, направился к выходу, оставив меня одну с полным бокалом, с жаром в щеках и с яростным, неутолимым любопытством, которое теперь было приправлено чем-то новым – острым, горьким и пьянящим чувством, очень похожим на желание, которое я так отчаянно пыталась использовать как оружие, но которое, кажется, обратилось против меня самой.

***

Воздух ворвался в легкие – колючий, обжигающий, как удар хлыстом. Я выдохнул со свистом, с такой силой, что в висках застучало. Вот же чертовка! Наглая, цепкая, отчаянная… и чертовски эффектная в этих джинсах.

В кармане кулаки сжались так, что пальцы заболели. Последний танец. Тот самый, где партнеры уже не скользят вокруг да около, а смотрят прямо в глаза, зная, что следующий шаг – захват. Я это видел. В ее зеленых глазах, за стеклами очков, уже не было журналистского любопытства. Был холодный, стальной расчет. Она просекла все мои уловки, все эти остроумные отговорки и полунамеки. Она поняла, что я знаю больше, и поняла, что я боюсь сказать.

«Выкрутит на 360». Да. Возьмет за самое больное, за ту самую правду, которую я ношу в себе как мину, и не отпустит, пока не доберется до детонатора. Она уже не верит в «аномалии» и «метафоры». Она хочет правду. И она ее получит. Потому что в следующий раз я не смогу отшутиться. Я либо сломаюсь и расскажу, либо… либо сломаю ее, чтобы заставить молчать.