Ксюша Райская – Сны Удмира (страница 5)

– Кристофер Гилберт? Аврора Шекспир. Благодарю, что нашли время.

Синие глаза скользнули по мне с головы до ног – быстрая, безэмоциональная оценка. В них не промелькнуло ни одобрения, ни разочарования. Просто констатация факта.

– Вы пунктуальны. Это хорошо. Садитесь. У вас есть время, пока я выберу вино и сделаю заказ. После этого вам следует удалиться.

Его голос был ровным, бархатистым, но в нем не было тепла. Он отложил меню.

– Итак, «Вертикаль». Ваш последний пост был о… псевдонаучных мифах о черных дырах. Мило. Какой вопрос вы подготовили, чтобы не потратить эти полчаса впустую?

Он смотрел на меня, ожидая. В его позе, в наклоне головы читалось высокомерное ожидание банальностей.

Я сделала незаметный вдох, собираясь с мыслями. Я должна была играть свою роль.

– Самый частый вопрос от нашей аудитории, особенно от студентов: есть ли сегодня место авантюризму в науке? Или все свелось к точечной работе над узкими задачами ради грантов?

Уголок его рта дрогнул. Не улыбка, а скорее признак слабого интереса.

– Авантюризм – это когда лезешь в горы без снаряжения. В науке это называется «некомпетентность». Сегодня нужна не авантюра, а стратегия. Умение видеть, где твой крошечный кирпичик может стать частью стены. Или, что более вероятно, куда ветер дует, чтобы подставить свой парус. Гранты – это и есть ветер. Глупо его игнорировать.

– То есть, чистое любопытство, стремление к знанию ради знания – это утопия?

– Это роскошь, – отрезал он, делая знак официанту и быстро, не глядя в карту, называя сорт вина и два блюда. – Роскошь, которую могут позволить себе либо гении, которым все прощают, либо дураки, которым нечего терять. Большинство из нас – посередине. Мы удовлетворяем любопытство в рамках, очерченных бюджетом.

Его ответы были отточенными, как лезвия. Он не говорил лишнего, каждое слово било точно в цель. Когда принесли вино, он попробовал его, едва кивнув сомелье, и налил мне, не спрашивая. Жест был не любезностью, а утверждением контроля.

– А как насчет ошибок? – рискнула я, следя, как играет свет в хрустале его бокала. – Громких провалов, которые заставляют пересматривать парадигмы. Они еще возможны?

Его взгляд на мгновение задержался на мне, стал чуть пристальнее.

– Ошибки возможны всегда. Громкие провалы – редко. Чаще тихий упадок. А пересмотр парадигм… (он сделал глоток вина) …часто начинается не с гениального открытия, а с осознания, что старая карта не соответствует местности. И что некоторые «аномалии» на карте – не ошибка картографа, а указание на другую реальность. Но об этом обычно не пишут в блогах для домохозяек. Слишком… беспокойно.

В его словах прозвучал едва уловимые вызов и усмешка. Или предупреждение.

– Почему? – не удержалась я. – Боязнь паники?

– Боязнь бесполезного шума, – поправил он. – Паника – эмоция. Ею можно управлять. А шум… он только мешает слышать. А слышать, мисс Шекспир, в нашем деле – самое важное. Улавливать слабые сигналы в общем гуле.

Официант принес закуски. Кристофер взглянул на часы.

– У вас осталось семь минут. Задавайте ваш главный вопрос. Тот, ради которого вы, на самом деле, здесь.

Он видел насквозь. Я почувствовала, как по спине пробегает холодок. Я отпила вина, чтобы выиграть секунду.

– Вы упомянули «аномалии» и «другую реальность». Если отбросить метафоры… сталкивалась ли современная наука, на ваш взгляд, с явлениями, которые не просто не укладываются в текущие модели, а… будто принадлежат иной системе отсчета?

Он отложил вилку. Положил локти на стол, сложив пальцы в домик перед своим лицом. Его синие глаза стали пронзительными, как два ледяных лазера.

– Интересная формулировка. Звучит так, будто вы уже имеете что-то конкретное в виду. Но я отвечу. Да. Сталкивалась. Реакция на такие явления обычно одна: изоляция и повторная проверка. В девяти случаях из десяти находится банальная ошибка или подлог. Но в одном… этот один случай либо хоронят в самом глубоком архиве, либо… начинают с ним очень осторожно танцевать. Как с невменяемым, но очень могущественным партнером. Танец, где один неверный шаг может стоить карьеры. Или рассудка. Ваш блог к такому готов?

Кристофер смотрел на меня, и в его взгляде не было ни страха, ни волнения. Было холодное, почти клиническое понимание процесса. И едва уловимое презрение к тем, кто лезет в это, не осознавая правил.

Звонок будильника на его часах прервал тишину. Ровно полчаса.

– Время вышло, – он откинулся на спинку стула, снова отдаляясь. – Ужинать одному – дурной тон. Приятно было побеседовать, Аврора. Удачи с… вертикалями.

Это было откровенное, элегантное “Вон отсюда!”. Он снова взял в руки меню, показывая, что аудиенция окончена. Вот черт с рогами! Скользкий и хитрый сукин сын! Но я уходила, понимая главное: он знал. Он не отрицал сам факт существования «Отражения». И его холодная, расчётливая позиция «танца» с ними была, пожалуй, страшнее панического шепота старика. Я получила больше, чем надеялась. Теперь ему от меня не отвертеться. И теперь этот ледяной, магнетический взгляд и ощущение, что я лишь на мгновение заглянула в открытую дверь в мир, где правят иные законы, будут преследовать меня всю ночь.

***

Аврора. Театрально. Голос ровный, но чуть выше, чем должен быть. Адреналин. Чего ты боишься? Меня? Или того, что не получишь то, за чем пришла?

Весь наш короткий разговор я вел, отстраненно анализируя ее. Ее вопросы были умнее, чем я ожидал. Не совсем в «формате блога для домохозяек и студентов». В них проглядывала цепкость, попытка докопаться.

Любопытство не того сорта. Не праздное. Целевое. Она что-то ищет. И, кажется, думает, что я могу быть источником. Наивно. И… настораживающе.

Когда я ловил ее на попытке копнуть глубже, про «аномалии», мой внутренний аналитик дал сигнал.

Слишком специфично. Слишком близко к краю. Кто ты на самом деле, Аврора? И кто тебя прислал?

Мой ответ был намеренно холодным, отрезающим. Предупреждением, замаскированным под общую фразу. И когда время вышло, и я отклонился назад, дав понять, что аудиенция окончена, я снова наблюдал.

Уходит. Спина прямая, но в сжатых кулаках у сумочки читались разочарование и злость. Не добилась своего. Хорошо. Мир полон любопытных. Большинство из них ломаются при первом же сопротивлении. Посмотрим, к какому типу она относится.

Я вернулся к ожиданию партнера, отогнав образ зеленых глаз и черного платья в дальний угол сознания, поместив его в папку «Незначительные внешние раздражители». Но папка, против моей воли, оказалась не пуста. И где-то на периферии моего безупречного контроля, зажглась крошечная, едва заметная лампочка интереса. Не к женщине. К загадке. А я загадки всегда предпочитал решать, а не игнорировать. Просто на своих условиях.

***

Квартира тонула в синих сумерках, но я не включала свет. Сидела на подоконнике, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как зажигаются огни в городе – такому же далекому и нереальному теперь, как тот сон. Внутри все еще гудело от тихого, навязчивого шока.

Завибрировавший телефон разрезал тишину, как нож. «Мэр». Уже не получится отвертеться после трехдневного молчания. Подойдя к тумбочке, я почти машинально приняла вызов.

– Ава, ты жива? Ты где?! – посыпалось из трубки еще до приветствия. – Ты пропадаешь третий день! Я уже мысленно обыскала все морги! Ты даже в свою кафешку не заходила, я проверяла! Что случилось?

Голос Мэри, такой живой, такой нормальный и заботливо-раздраженный, выдернул меня на поверхность. Я долбанная эгоистка. Сев обратно на подоконник я сделала глубокий вдох.

– Жива, прости. Просто… кое-что случилось. Наткнулась на одного человека.

– На кого? На бывшего? – мгновенно насторожилась Мэри.

– Нет. Хуже. – Я усмехнулась беззвучно. – На одного человека… по своему «главному делу».

В трубке повисла короткая, но красноречивая пауза. Мэри знала. Не все детали, но знала, что я капаю вот уже три года – почему наша реальность изменилась и кто за всем этим стоит.

– Удалось что-то выяснить? Тебе угрожали? Ты в порядке? – голос подруги сник на последнем вопросе, стал тише и серьезнее.

– Нет, ничего такого. Он… он просто был там. В ресторане. Но это не самое странное. – Я закрыла глаза, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы как бред. – Я видела его раньше. Не в жизни. Во сне. Сегодня ночью.

– Во сне? – Мэри не поняла.

– Да. И это был точно он. До мельчайших деталей. Только цвет волос другой. А потом я пришла в ресторан, и он сидит там, живой, из плоти и крови. Мэр, живые люди не снятся. Точка. Я не понимаю, кажется я схожу с ума. Скажи, я сумасшедшая?

В трубке было тихо. Я слышала лишь легкое дыхание подруги.

– Это жутко, – наконец, выдохнула Мэри, уже без тени иронии. – Прямо мурашки. Ты уверена, что это был именно он?

– Уверена. Я запомнила его во сне, в мельчайших деталях. Сон был как-будто реальней обычного. И теперь я не могу его выкинуть из головы. Это как… ошибка в матрице. Сбой. И от этого тревожно. Очень, понимаешь?

– Ладно, слушай, – сказала Мэр решительно. – Завтра я к тебе приезжаю с сушами и кофе. И мы это обсуждаем. А сегодня просто… прими ванну. Выпей чаю. Попробуй выключить голову. Хотя бы на ночь.

Я кивнула, будто подруга могла меня видеть.

– Постараюсь. А у тебя как дела? Что интересного снилось за эти три дня? Как там Мистер Стив? – многозначительно спросила я подругу. У Мэр очередной парень, она меняет их как перчатки, но не спит с ними. Флирт, свидания, поцелуи – пожалуйста. Но секс – табу.