Ксюша Райская – Сны Удмира (страница 3)

Черты лица были не кукольно-идеальными, но четкими и выразительными: аккуратный, прямой нос, и полные, мягко очерченные губы, которые сейчас были плотно сжаты в тонкую линию. Я не была классической красавицей, но во мне была та притягательность, что идет изнутри – от интеллекта, упрямства, скрытой силы. У меня есть привычка смотреть на все адекватно и поэтому я частенько пользовалась привелегиями своей не заурядной внешности. В пределах разумного, конечно. Моя фигура, угадывающаяся даже под просторной домашней футболкой, не была хрупкой; в ней читалась мягкая, но уверенная женственность, привлекательность здорового, живущего в своем ритме тела.

И на правой руке, которой я держала тарелку, резкой нитью выделялся на белой коже шрам. Небольшой, в пару сантиметров, но глубокий и неровный, будто от разрыва. Он тянулся от косточки запястья и до кончика мезинца. История его была тихой и стыдной: не нападение, не героическая битва. Страшный сон, кошмар такой силы, что я, не проснувшись до конца, в панике рванулась с кровати и рукой пробила стеклянную дверцу книжного шкафа. Физическая метка от метафизического ужаса. Теперь, выше низенькой прикроватной тумбочки, ничего не стояло около кровати. Если только стену пробить и сломать руку. Сейчас этот шрам казался мне не случайностью, а зловещим предзнаменованием, первой ласточкой того хаоса, о котором сегодня говорил старик. Я поймала в отражении свой напряженный взгляд и быстро отвела глаза, но было поздно – холодная тревога уже поползла от запястья к солнечному сплетению.

Неужели за столько лет, я наконец-то продвинулась? Но даже радоваться не было сил.

Еда была безвкусной, жевалась, как бумага. Тарелка со скрипом уехала в посудомойку. Главное было – заглушить пустоту внутри, а не утолить голод.

Плечи, шея, виски – все ныло от напряжения. Меня тянуло в ванну, но мысль о том, чтобы неподвижно лежать в воде, в тишине собственного тела, была невыносимой. Там, в тишине, начнется обдумывание. А обдумывать не было сил.

Я прошла в спальню, скинула одежду, оставив ее лежать на полу, и нырнула под холодное одеяло. Ткань пахла пылью и одиночеством. Конечно, целыми днями не бывать дома и питаться в забегаловках, как иначе? Я сжалась калачиком, пытаясь согреться, но холод шел изнутри, из самой сердцевины, куда проникли слова старика.

И тут зазвонил телефон. Веселый, навязчивый рингтон Мэри заставил дрогнуть от испуга. Картинка всплыла перед глазами: лучшая подруга, наверное, с бокалом вина, хочет поделиться свежей сплетней или позвать в кино. Ее мир был простым, ясным, построенным на понятных связях: работа, отдых, любовь, ссоры.

Звонок резал тишину, настойчиво вибрировал на тумбочке. Палец сам по себе потянулся к экрану, чтобы смахнуть в ответ, чтобы услышать этот нормальный, живой, бессмысленный голос. Это был бы якорь. Спасение.

Но рука не поднялась. Я замерла. В горле стоял ком. Что мне сказать? «Привет, Мэр. Как дела? А я сегодня говорила с безумным стариком, который считает, что мы пробудили космическое зло, и теперь все проблемы – это его эхо»? Нет. Любые обычные слова – о погоде, о работе – казались бы чудовищной ложью, предательством той ужасающей истины, что поселилась во мне. А молчать, слушая болтовню подруги, было бы невыносимо.

Звонок оборвался. На экране всплыло уведомление о пропущенном вызове и смайлик от подруги: «Ты где? Перезвони!»

Не сейчас, Мэр, прости.

Я потушила свет и уткнулась лицом в подушку. Сон не приходил. Я лежала с открытыми глазами в темноте, чувствуя, как стены квартиры, ее привычная, уютная реальность, истончаются, становятся прозрачной пленкой. А за ними – холодная, безразличная пустота, в которой что-то теперь действительно обращало внимание на себя. Как будто в эту секунды кто-то начал слежку.

***

Сон навалился внезапно, как густой туман, поглотив дремотные обрывки мыслей о кабинете, папках и леденящем гуле.

Я оказалась в белом пространстве, лишенном стен, пола и потолка, но полном мягкого, рассеянного света. И в центре этого света стоял Он.

Мужчина. Высокий, статный, с плечами, которые казались выточенными из мрамора под отлично сидящим темным кафтаном старинного покроя. Его белые волосы как снег, гладкие и тяжелые, были стянуты в высокий хвост, открывая высокий чистый лоб и решительные линии скул. Но главное – глаза. Глубокого, пронзительного синего цвета, как лед в замершем темном озере. Они смотрели на меня не со странностью пришельца, а с бесконечной, древней печалью и… узнаванием.

И я знала. Знала с той абсолютной, неоспоримой ясностью, которая доступна только во сне. Он не существует. Он не может существовать. Потому что живые люди не являются во снах. Только умершие. Они приходят обрывками, символами, искаженными воспоминаниями.

Он не сказал ни слова. Просто протянул руку. Длинные, изящные пальцы коснулись моей щеки. Прикосновение было настолько реальным, что я вздрогнула: теплое, живое, с легкой шероховатостью кожи у суставов. Он провел большим пальцем по моей скуле, словно стирая след усталости. Потом та же рука мягко обвила мое запястье, и его большой палец лег точно на старый шрам. И в этом прикосновении не было боли, было понимание. Будто он говорил: «Я вижу твои раны. И те, что снаружи, и те, что внутри».

От этого касания по телу разлилась волна успокоения. Не радости, а глубочайшего облегчения, как если бы я наконец-то нашла тихую гавань после долгого шторма. В его глазах отражалась не я, а целая вселенная тоски по чему-то утраченному.

Я хотела спросить: «Кто ты? Что ты ищешь?», но во сне голос не слушался. Я лишь смотрела в эти бездонные синие глаза и знала: он – послание. Ключ. Или предупреждение. Часть той самой «обратной связи», о которой шептал старый ученый.

И это знание, смешанное с невыносимой нежностью прикосновений, стало слишком мощным, слишком плотным для сна…

Я вырвалась из него, как из падающего лифта.

Резко села на кровати, сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Комната была погружена в предрассветную тьму, знакомую и вдруг абсолютно чужую. Она судорожно вдохнула, и воздух показался жидким и безжизненным после того насыщенного светом места.

Но больше всего меня поразило не внезапность пробуждения. А память тела. Я подняла дрожащую руку и коснулась собственной щеки. Там, где должны были быть следы от очков, кожа все еще горела от призрачного тепла. Я сжала правое запястье, под подушечкой большого пальца явственно чувствовалось эхо того нежного, целенаправленного касания на шраме.

Я медленно опустила голову на колени, обхватив себя руками. Тело все еще трепетало от встречи с несуществующим мужчиной. Оно помнило.

***

После сна, такого яркого, я еще умудрилась поваляться и немного подремать. Проснувшись окончательно и позавтракав под любимую музыку, я села на краю неубранной кровати, а в руке – листок с номером, написанным дрожащей рукой ученого. В ушах еще звенит его шепот: «… он знает больше. Но будь осторожна. Он не любит гостей».

Солнце, бледное и холодное, било в глаза. Нужен был следующий шаг. Кто-то изнутри системы, но не сломленный, как старик. Кристофер Гилберт. Я уже погуглила. Бывший протеже, ныне – звезда частного научного консалтинга с репутацией блестящего и невероятно циничного прагматика. Черт, никаких фотографий в сети нет, только статьи. Очень бережет частную жизнь, но не достаточно, если какие-то детали все равно проскальзывают. Будет не просто расколоть этот орех.

Я сделала глубокий вдох и набрала номер с одноразового телефона (на всякий случай). Гудков было много. Я уже собиралась положить трубку, когда на том конце сняли.

– Говорите, – мужской голос. Низкий, ровный, без тени сонливости, хотя на часах было восемь утра. В нем звучала усталая раздраженность человека, чей покой нарушили.

– Кристофер Гилберт? – начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально.

Пауза. Напряженная.

– Кто это и как вы получили этот номер?

– Меня зовут Аврора. Аврора Шекспир. Я веду научно-популярный блог «Вертикаль». Пишу о современных исследованиях, стараюсь сделать науку ближе к людям. Ваши работы в области квантовой запутанности и прикладного анализа данных… они вызывают огромный интерес у нашей аудитории.

Я слышала, как он тихо выдохнул, явно не впечатленный.

– «Блог». Прекрасно. Мой номер вам дал кто? Карпов из министерства России? Или эта навязчивая ассистентка с конференции в Цюрихе?

– Мои источники предпочитают оставаться в тени, – уклончиво парировала я. – Я понимаю, что ваше время бесценно. Мне нужно совсем немного – возможно, полчаса. Неформальная беседа. О том, куда движется наука, о вызовах, о том, что волнует молодых ученых. Ваш взгляд – это именно то, что нужно нашим читателям.

Еще одна пауза. Она представляла его: наверное, в дорогом халате, с чашкой кофе, раздраженно смотрящего в панорамное окно на просыпающийся город.

– «Вертикаль»… – произнес он наконец, и в его голосе мелькнуло что-то вроде слабого, саркастического интереса. – Видел. Мило. Попса для интеллигентных домохозяек. Зачем это мне?

– Публичность в правильном ключе – тоже инструмент, – быстро нашлась я. – Это влияет на инвестиции, на рекрутинг талантов. Я не буду задавать глупых вопросов. Только суть. Вы говорите – я слушаю и грамотно пересказываю.