Ксюша Левина – Плохая идея (страница 4)
Уже месяц, как я ушла из дома. Сейчас середина ноября, впереди Новый год, а я не готовлюсь к зимней сессии. Вообще ни к чему не готовлюсь. Вместо этого привыкаю к новой реальности, и у меня не укладывается в голове бóльшая ее часть. Каждое утро я схожу с ума от шума снегоуборочной машины и света в панорамное окно.
На моей лоджии чертовски душно, а если выключить отопление – катастрофически холодно. Я лишена всех благ, комфорта и уже тридцать два дня не пью латте из кофейни. Я нищая. Мне пришлось убрать в чемодан всю мою красивую одежду, так что бóльшую часть времени я не вылезаю из флисовых костюмов и самых простых старых ботинок, которые не жалко. Просто потому, что ни одни мои сапоги не переживут пешую прогулку по каше из снега и песка. Да и в платьях в мороз я ходить не смогу. А все потому, что я работаю на низкооплачиваемой работе в сыром подвале и живу с тираном, которого мечтаю задушить подушкой.
– Просыпайся, уже семь! – В дверь лоджии с обратной стороны громко стучит мой сосед, и тут же сердце от гнева проваливается куда-то в живот с соответствующим этому болезненным спазмом.
И так каждое утро вот уже тридцать два дня подряд. У меня вошло в привычку просыпаться за пару минут до будильника и с ужасом ждать этого стука в дверь.
– У меня есть будильник, дикарь! – кричу в ответ и накрываюсь с головой одеялом. Мне снилось что-то приятное… Я хочу обратно…
– Если бы это работало, мы бы никогда никуда не опаздывали, – кричит мой невыносимый сожитель.
Тишина.
– Кира! ПОДЪЕМ!
Невозможный человек, к жизни с которым никто на планете не приспособлен. Почему? Мы же лучшие друзья! Да даже не знаю, как это объяснить. Иногда мне кажется, что Жуков меня испытывает. Я как будто прохожу какой-то изощренный высокоуровневый квест[3].
Каждое наше утро начинается в гостиной, где Кир стоит у кухонной зоны, а я у дверей лоджии и мы смотрим друг на друга в немой битве за душ. Кто будет первым, всегда решает случай, потому что у каждого на этот счет свои несокрушимые доводы.
– Предупреждаю, я первая, иначе волосы высохнуть не успеют, – кричу это уже на бегу, прекрасно понимая, что Киру до двери ванной ближе, чем мне.
– Ну уж нет, я из-за тебя опоздаю. Ты там на полчаса!
Он ставит на стол теплую воду, которую пьет, как только открывает глаза. Как по мне – мерзость. Вода должна быть ледяной.
Я разбегаюсь, мы практически сталкиваемся плечами, но на моей стороне коврик, который выскальзывает у Кира из-под ног, он балансирует, цепляется за спинку дивана, я первая оказываюсь в ванной комнате и захлопываю дверь прямо перед носом злющего Жукова.
– Черт! – Я застываю перед душевой кабиной, в которой есть одна лаконичная полка, и она абсолютно пуста, если не считать декоративную зелень и уродливую статуэтку. Ни шампуня, ни бальзама, ни геля для душа. – Ты опять переставил все мои банки! Кир, сколько можно?!
В его ванной ничего нет. Я понятия не имею, где он хранит зубные щетки и пасту, потому что свои всегда нахожу в шкафу, и они там явно одни. Этот человек против визуального шума. Боже мой, серьезно? Это ванная! Не парадная зала!
– Не раскидывай их, и я не буду ничего переставлять. – Его голос так близко, будто он прижался к двери с обратной стороны.
Даже раздеваться неловко. Вообще оказалось, что жить со взрослым парнем – не то же самое, что представлять себе, как это будет. Он был катастрофически прав, когда говорил, что это плохая идея.
Сколько раз он забывал закрыть дверь спальни, потому что просто не привык это делать, и я видела его в чем мать родила? Бесчисленное количество раз. Сколько раз я бегала по своей лоджии в трусах и лифчике и только потом вспоминала, что меня видно из комнаты через окно и прозрачную дверь? Да вот только недавно привыкла к тому, что переодеваться можно только в ванной. И это лишь верхушка айсберга неловкости.
– Ладно, папочка! И где мне их искать? – кричу, открывая одну дверцу за другой.
– Вариантов не так много.
Кира шокирует количество моей косметики, плоек, фенов и кремов. Ну, точнее, только в первую неделю шокировало. Ко второй он уже просто начал раздражаться, а к третьей – устраивать мне «форд Боярд» по поиску собственных вещей. Стоит один раз не разобрать сушильную машину, и можно не надеяться что-то найти. Не помыла капучинатор – пей американо, у тебя тут нет прислуги, Кира. Что? Не знаешь, как мыть полы без робота-пылесоса? Познакомься, это швабра. Хочешь бутерброд с сыром – заработай на него. А самое ужасное, что бы я ни захотела, он говорит одно и тоже: ну так попроси. Ну так скажи прямо. Я не понимаю намеков, Кира.
В моей семье так было не принято. Я не привыкла просить! Я, наоборот, была той, кто все решал (да, за папин счет), но это детали. Я даже сама записывала отца к врачу, а потом еще и отвозила его на прием, если у его водителя был выходной. Как же сложно быть сильной и независимой без денег. Унизительная участь попрошайки.
– Шампуни должны быть в душе! – кричу, глядя на свои банки, стоящие в большом шкафу, дверцы которого сливаются со стеной под бетон, чтобы никто в случае чего не позарился на добро Кирилла.
Разумеется, его полотенца и бритвенный станок – это ценность, достойная маскировки. И все-таки: где его зубная щетка?
– Достать их – минута. – Голос так же близко.
– Минута моего времени!
– Мы дольше ругаемся, уже бы давно вымыла голову!
– Наивный, – вздыхаю, сгребаю шампунь, маску, остатки кондиционера, которые вымываю из банки водой, расческу для душа и иду в кабину.
Почти сразу раздаются шаги по ту сторону,
Нет, в целом мы очень неплохо ладим. Идеальные соседи, за исключением пары важных мелочей. Настолько важных, что иногда я подумываю о том, чтобы позвонить его маме и сказать, что ее Кирюшенька себя плохо ведет.
Когда открываю двери ванной, Кир уже стоит в дверях со злобным видом и сверлит меня взглядом, мол, могла бы и побыстрее.
– И тебе доброе утро!
Привстаю на цыпочки и чмокаю его в щеку, а Кир замирает на месте, нервно сглатывает и смотрит на меня самым строгим из своих нравоучительных взглядов. Всегда так делает. Он терпеть не может меня, мое присутствие в квартире, мой бардак, но мы оба знаем, что в ближайшее время ничего не изменится. И я каждый день клянусь себе, что скоро это закончится и мы непременно вновь станем друзьями. Или убьем друг друга. Одно из двух[4].
– Я из-за тебя опоздаю на работу, – ворчит он.
– Дольше вздыхаешь. Уже бы был в душе, – пожимаю плечами.
Зря я так, конечно. Нам все равно выходить одновременно.
– Сразу бери свои плойки, фены и сушись в гостиной, чтобы я вышел, а ты уже готова!
Кир говорит это таким учительским тоном, что у меня от злости в животе появляется ноющее чувство, какое бывает, когда уже не можешь держать себя в руках и вот-вот заорешь. Он это специально, просто чтобы я психанула и сказала, что возвращаюсь домой.
Но спорить нечего. Иду в ванную, сгребаю весь свой арсенал и ухожу с самым беззаботным видом.
– И убирай! Свои! Бутылки! – кричит он мне вслед.
– Мне. Так. НЕУДОБНО!
– Ты живешь у меня!
– Я скидываюсь на коммуналку!
Он с рычанием хлопает дверью, я швыряю плойки на диван и плюхаюсь туда сама. Не буду уточнять, что явно трачу на наш быт меньше, чем сосед, поскольку Кир покупает продукты, зато я из них научилась худо-бедно готовить. В целом он ведет себя как типичная мачеха из сказки, запрещая существование даже малейших следов моего проживания в квартире. Кто это выдержит?
Разве что человек с маленькой зарплатой, которой едва хватает на оплату лоджии и подписки на фейсап. Ну и тот, кого сразу же заберут домой, стоит только заикнуться о переезде из квартиры Кира. Его родители тоже вступили в игру и настаивают, чтобы их сын меня опекал. На руку ли мне это – не знаю. Честно говоря, меня проживание тут напрягает меньше, чем его. Да, мне плохо, грустно, не хватает предметов роскоши типа… кондиционера для волос или альтернативного молока, но я смогла бы и дальше жить с Киром. А он со мной нет, и это корень всех проблем.
Шум воды из ванной прекращается.
– Я не слышу, чтобы жужжал твой фен! – кричит Кир.
– Р-р-р-р-р!
Мой вопль смешит соседа, а потом снова начинает шуметь вода.
– Ты тиран!
Месяц в доме Жукова – и я научилась делать укладку за пятнадцать минут. Краситься в машине. Одеваться удобно, потому что с работы мне идти пешком полтора километра. И варить кофе в рожковой кофеварке.
Высушив голову, я накручиваю волосы на мягкие бигуди, а сама иду включать кофе-машину. К моменту, когда Кир появляется, на ходу вытираясь полотенцем, на столе уже стоят две чашки мерзкого пойла, на большее я не способна, у моего сожителя получается куда лучше. Возможно, я недостаточно прессую в рожке кофе, а может, прессую слишком сильно? Да какая разница, на третий день там все равно уже окаменелая субстанция, неужели только до меня дошло, что кофемашина сама прекрасно все прессует, просто нужно подождать! Хотя, возможно, я не поняла, как эта штука работает[5].
– Выходим через пятнадцать минут, – строго говорит он.
– Да, сэр. – Изображаю шутливый поклон.
Кир закатывает глаза и толкает в мою сторону через стол тарелку с овсянкой.
Мы оба не любим овсянку и, сунув в рот первую ложку, дружно не можем сдержать спазм мышц, выдающий глубокую неприязнь.