Ксюша Левина – Плохая идея (страница 5)
Все началось две недели назад, когда Кир сказал, что если нет денег, то можно экономить на завтраках, и предложил мне есть кашу за двадцать рублей, сваренную самостоятельно. Я согласилась, это было делом принципа, и, разумеется, от меня поступило ответное предложение: завтракать вместе, ведь это так рационально и правильно – есть овсянку. Я увидела по лицу соседа, как ему это не нравится, как он страдает, и с тех пор каждый вечер ставлю на мультиварке таймер, чтобы в семь тридцать утра мы оба ели разваренную, густую, тошнотворно склизкую кашу.
Я жду, когда Кир скажет, что больше не может это терпеть, и выставит меня за дверь, но этого почему-то не происходит. Он ждет того же самого от меня[6] и явно недоумевает, почему я до сих пор этого не сделала.
Я младший ребенок в семье. Жила в тепле и достатке, занималась всевозможными хобби, спала, в конце концов, на большой комфортной кровати в собственной спальне минимум восемь часов в сутки и пила чертов латте из кофейни каждый день… теперь живу на лоджии, работаю в сыром подвале, ем жуткую овсянку. Я не делала маникюр уже месяц. Наращенные ресницы выпали, а те, что оставались, я сняла остатками ремувера, привезенного из дома, и забыла о них как о счастливом розовом сне. У меня вот-вот закончится крем для лица, и я не имею понятия, как найти на него деньги. И каждый день я хочу сказать моему отцу, что он святой человек, раз содержал такую неприлично дорогую дочь. Только он со мной, увы, не разговаривает.
– Поехали.
Кир со мной не церемонится. Но так мне и надо.
– Иду. – Я натягиваю серое худи, снимаю бигуди и минуту радуюсь красивой укладке, пока Кир не кидает в меня шапкой.
– Ненавижу шапки…
– Жаль, что у тебя нет денег на антибиотики, – смеется Жуков.
Конечно, он бы меня не бросил в болезни, раз уж в здравии не бросает, но я не выдержу насмешек. Я вообще понятия не имела, что он умеет насмехаться. А еще я понятия не имела, сколько стоят антибиотики, так что да, мне страшно заболеть. Моя жизнь – отстой.
Натягиваю угги, пуховик и плетусь в лифт, который привозит нас к подземной парковке. Доставка до работы – большой плюс моей новой жизни. Дорога назад – большая проблема.
– На выходных еду в поход, – говорит Кир, поглядывая в зеркала заднего вида.
– Возьму ночные смены, чтобы не скучать, – ворчу в ответ.
– Как раз заработаешь на счет за отопление. Лоджия обходится нам недешево.
– Отключу его, заболею и умру от пневмонии, хочешь?
– Твой призрак все равно не оставит меня в покое, а в душе будут изо дня в день появляться маски, кондиционеры, бальзамы, фиолетовый, мать его, шампунь…
– А нечего было его брать и мазать на себя.
– Он попал мне под руку. И это было не смешно.
– Смешно.
Мы говорим с таким серьезным выражением лица, не повышая голоса, не добавляя тону щедрой порции сарказма, будто муж и жена, смертельно друг от друга уставшие, и будто на заднем сиденье находится наш несчастный ребенок, ради которого нужно делать вид, что все хорошо.
Не будет никаких ночных смен, я это, к сожалению, заранее знаю. Зато я проведу пару дней сама с собой – такое выдается крайне редко, и я не могла и подумать, что однажды захочу избавиться от Кира, а не телепортироваться к нему через телефонные провода. А еще пойду спать на его роскошную кровать с ортопедическим матрасом. Спасибо ему, конечно, за диван, но это все-таки едва ли пригодно для ежедневного сна. Но лучше надувной подстилки, что он выдал мне в первую ночь, кто же спорит?
Машина тормозит, а я все не решаюсь выйти. На улице холодно, сыро и все еще темно. А я устала и хочу спать до обеда. И жутко мечтаю о латте или капучино из кофейни, расположенной в одном здании с местом моей работы. Горячий стаканчик кофе сделал бы мой день лучше. Даже стыдно, что мне нужна такая мелочь. Особенно когда из красиво украшенных дверей выходит девушка с большущим стаканом, который, должно быть, стоит целое состояние.
– Эй! – Голос Кира становится мягче, он тычет меня пальцем в плечо.
Я разворачиваюсь к нему и протягиваю мизинец, он обхватывает его своим. И мы улыбаемся. Это временное перемирие между нами, внегейминговое общение в череде раздражающих партий, где мы двое просто тихо друг друга не перевариваем, играя за разные команды.
– Мы совершенно несовместимы, – смеюсь я.
– О да… Кто бы мог подумать. Когда-то ты всерьез задумывалась о браке со мной.
– Ты просто не создан для жизни с девушкой. Хотя после меня любая девушка покажется тебе благом! Веришь?
– Вот в это охотно верю. Жду не дождусь, когда в квартире для нее появится место.
– Так вот почему я с ней все еще не знакома… – Я закатываю глаза и морщусь. Рука затекла, но если отпущу ее, то перемирие закончится. – И не так уж и много в доме моих вещей. Это даже не десятая часть.
– Мы же не будем сейчас спорить? – Кир смеется, я тоже.
Я устаю сидеть и прижимаюсь лбом к его лбу, наши шапки достаточно мягкие, чтобы мне было удобно и захотелось закрыть глаза.
– Иди уже. – Его слова касаются моей кожи теплым дыханием. Это удивительно уютно, как всегда. – Хорошего дня.
– И тебе.
Я отстраняюсь, глажу Кира по щеке, сожалея, что совсем скоро он снова перестанет меня терпеть. Выхожу из машины, почти ощущая, что день стал чуть светлее. Он уезжает, а я еще какое-то время стою у обочины и смотрю на мелькающие в сумерках фары машин, пока не начинает вибрировать телефон в кармане. Перевод от Кирилла Игоревича Ж. Сообщение:
Ладно. Вот теперь я даже могу заплакать. Никто никогда не был добр ко мне просто так, кроме разве что родителей.
А теперь главный вопрос: кто Кирилл вообще такой? Брат? Хм… может, романтичнее – сводный брат? Ах нет, он сын маминой подруги? Или сосед по лестничной клетке? Может, он мой преподаватель? Друг моего старшего брата? Или просто друг?
Эта история началась задолго до нашего с ним рождения – после рождения наших пап. Это история о дружбе, любви и расставании. И если нам что и вдалбливали с детства в головы, так это то, что друзья должны оставаться друзьями и не может быть никакого сосуществования на одной территории, никакой любви, никакого брака. Это все однозначно плохая идея. Самая плохая в мире.
Примечания от Кирилла Жукова
3. И ты даже не представляешь, насколько права.
4. Вот тебе моя реальность: каждый раз, когда ты целуешь меня в щеку, я задумываюсь о том, что было бы, ответь я на поцелуй и… скажем, прижми тебя к стене. Почему? Потому что это похоже на чертову провокацию, в которой ты, к сожалению, «ничего такого не видишь». Жаль, что я слишком хорошо для этого воспитан… Или достаточно терпелив. И нет, я не ненавижу тебя и ты мне совершенно не мешаешь. Кроме тех случаев, когда плетешься в ванную в одной футболке, спадающей на одно плечо. Это немного убивает.
5. Кофе. Меняют. После. Каждой. Чашки. Кира. А не раз в три дня. И я тебе это говорил. Поэтому и получается мерзкое пойло, но если я стану готовить за тебя и однажды уеду, то ты сляжешь с отравлением.
6. А если бы ты меня спросила, ответ тебя бы удивил. Но о чем это я? Это же слишком сложно.
Глава 2. Бабушка и дедушка
Когда мне было пять лет, моя бабушка вышла замуж за своего соседа по даче, дедушку Киры. Не то чтобы это кого-то удивило. Папа говорит, они флиртовали всю жизнь, с тех пор как овдовели. Дед Витя копал бабушке Нине картошку, она выращивала для него рассаду, и они были действительно близкими друзьями. А потом поженились, убрали забор между дачами, превратив два участка в один большой, и зажили душа в душу.
Я даже смутно припоминаю их свадьбу – пышное массовое гулянье. Торжественное сжигание забора. И нарисованный от руки плакат «Жуковы-Васильевы».
Наши папы к тому моменту уже давно дружили, а после того как породнились – сблизились окончательно. Общие праздники, общие хобби, общий бизнес. Они продолжили традицию и купили в поселке неподалеку от города два соседних участка, и, кажется, это было исполнением их большой мечты. Папы в нашей семье, честно говоря, слишком друг к другу привязаны. Лучшие друзья.
Это могла бы быть чудесная история любви и дружбы. Клан Жуковых-Васильевых мог бы стать огромной счастливой семьей, а мы с Кирой, возможно, звали бы друг друга братом и сестрой. Возможно. Если бы брак деда и бабушки не рухнул спустя несколько лет, сделав их кровными, лютыми, страшнейшими врагами. Что стало причиной развода – для нас до сих пор загадка. Но с тех пор начался полный бардак. Папы разрывались меж двух огней. Мы все праздники отмечали по два раза: сначала в доме бабы Нины, потом в доме дедушки Вити. Если его не звали на наши дни рождения, а ее звали – он обижался. Если не звали никого – обижались оба. Если позвать обоих – обижалась бабушка. В семье Киры было то же самое, только наоборот.
Постоянные скандалы, обиды, выяснение отношений. Дележка дачи, купленного в браке гаража и велосипеда. Бабушка Нина вкопала новую зимнюю резину деда в клумбу перед его домом, презентовав это как идеальную ограду, а дед в свою очередь подал заявку в передачу «Жди меня» с ее фотографией и дал в газеты объявления: «Ушла из дома и не вернулась, никого не узнаёт в силу недуга».
Забор на дачу возвращали торжественно, с фанфарами. Правда, началась дележка территории. Вечером дед закапывал его так, чтобы виноград остался на его стороне, а утром бабушка выкапывала ямы под новые столбы, потому что грядка с баклажанами должна была достаться ей.