Ксюша Левина – Плохая идея (страница 6)
– Девушки, Кирюша, приходят и уходят, а друг… Друг – это навсегда. – Вот что я слышал и от своего отца, и от отца Киры с тех пор, как случился великий раскол наших кланов. – Не мешай одно с другим, худо будет. Жена – это жена. А друг – это друг. Думаешь, я с матерью твоей дружу?
Потом мы слышали напряженное: «Кхе-кхе», и папа больше не говорил ни слова. Впрочем, мама разделяла мнение, что больше наши семьи не должны родниться никогда, потому что бабушка и дед устроили нам кошмарные десять лет. И моему брату, и сестре Киры, и нам всегда вбивали в голову, что Жуковы и Васильевы – это Монтекки и Капулетти, только без кровопролития. И с нездоровой привязанностью друг к другу наших отцов-неразлучников.
Никому не советую упоминать при бабушке не к месту слово из четырех букв, начинающееся на «в» и заканчивающееся на «я».
ВИТЯ
Когда дед завел свинью и назвал ее Ниной, крики бабушки были слышны примерно на две сотни километров в округе. С тех пор все Васильевы были отлучены от ее дома, хотя прежде она в них души не чаяла, а Киру считала внученькой. Дед же, будто чтобы показать, что он-то во всем лучше «этой сумасшедшей», наоборот, старался с Жуковыми дружить.
Мы сходили с ума, не зная, как себя вести, и я не могу отрицать: отношения – это катастрофа, когда в них замешано нечто большее, чем просто два человека. Но если Кире с детства вбивали, что самое главное – не пошатнуть нервы отца и не рисковать его дружбой с моим, то я мудрость впитывал сам. И вот что я вынес из жизни с Васильевыми: говорить. Самое главное – уметь говорить.
Потому что я знал, что баба Нина до сих пор любит «проклятущего Васильева». Я видел его фото в ее тумбочке. И я догадывался, что если бы они спокойно поговорили – не было бы никаких проблем. Только в дедушке Вите было слишком много обид, он виртуозно жонглировал недомолвками и молча уходил от ответов. А бабушка была так непомерно горда, что ей проще было дотащить четыре колеса от «нивы» и вкопать в едва оттаявшую весеннюю землю, чем сказать: «Выйди во двор, старый дурак, и скажи мне в лицо все, что думаешь».
Пугающая черта семьи Васильевых – молчать. Терпеть. Скрывать эмоции. Порой мне казалось, что я один это замечаю. Но что они могли сказать с уверенностью, так это ряд предупреждений о невозможности повторного породнения наших семей. Если бы с нас могли взять клятву на крови – взяли бы, но это, кажется, незаконно.
Каждый раз, когда маленькая Кира, насмотревшись мультиков, где принцесса в финале выходит замуж за принца, тащила мне дедов свадебный/похоронный пиджак, мы слышали одно и то же:
– Даже не вздумайте. Второго развода наша семья не переживет.
Это было легко выполнимое условие, когда Кире было пять. Абсолютная ерунда, когда ей стало двенадцать. Сомнительно, но уже не так уж и странно, когда исполнилось шестнадцать. А потом все труднее и труднее с каждым годом. По необъяснимой причине мы нашли друг друга. Я не подружился ни с кем из Васильевых так, как с ней. Она не нашла единомышленника ни в одном Жукове.
Мы почему-то были всегда друг другу нужны, и до определенного момента я и не думал, какая это тяжкая ноша – дружить с этой прекрасной, остроумной девушкой. Жаждущей протянуть любому руку помощи, не спящую ночами, чтобы досмотреть документалку про работу атомных электростанций, готовящую пугающие на вид бутерброды. Эта девушка могла за пять часов приехать в аэропорт, чтобы точно не пропустить мой рейс, когда я ненадолго возвращался в родной город. Не умела принимать комплименты и знаки внимания (что всегда приводило меня в бешенство), окружила себя непробиваемой стеной недопониманий, странных прилипал-друзей и одиночества. Нуждалась в случайных знаниях, в друзьях, любви родителей. Избегала искренности, потому что всегда жутко боялась болезненной правды.
Она могла бы стать первоклассной диснеевской принцессой с длинными светлыми волосами, красивым лицом и прекрасным голосом, только на ее зов собирались бы не белочки и птички, а бездомные, юродивые, бродяги и хромые собаки.
Я мог бы каждый день говорить ей, что она самое удивительное существо на свете, и, быть может, однажды убедил бы ее в это поверить. Только она жила в другом городе, была слишком привязана к семье и собиралась провести всю жизнь там, где в ней почему-то нуждался буквально каждый. Я не уверен, отдавала ли себе Кира в этом отчет.
В день, когда она переступила порог моей квартиры, я не поверил, что это происходит всерьез. Я не поверил, что у меня появился шанс.
– Кир. – Дядя Леша откашливается, привлекая мое внимание. – Отчет.
Я перевожу взгляд с дороги на Васильева-старшего в моем смартфоне, который сидит за кухонным столом с чашкой кофе и смотрит на меня, сурово сдвинув брови.
– Отвез Киру на работу. Все в порядке.
– Мальчики за ней не бегают?
– Нет.
– Точно? – гаркает он.
Вообще-то дядя Леша действительно добрый, мягкосердечный человек. Но он ужасно обидчив, местами превосходя даже дедушку Витю, и это катастрофа наших семей наряду с любовными драмами пенсионеров.
И вот уже месяц, как он не разговаривает с любимой дочерью, совершившей страшный поступок. Покинувшей родной дом. Бросившей отца на произвол судьбы, ведь прежде вся ее жизнь крутилась исключительно вокруг его персоны.
– Точно. Сомневаюсь, что ее это интересует. –
Я вообще не понимаю, как Васильевы в дикой природе заводят семьи. Это же совершенно тепличные создания, которые должны были вымереть как вид.
– А э-э… ну… она тебе не мешает? – Дядя Леша краснеет.
Очаровательно. Кого-то напоминает.
– Нет, конечно, нет.
– Ну если вдруг… ну ты же знаешь. Не хотелось бы, чтобы Кира…
– Все в полном порядке, – обещаю я.
– Чуть что, мы ее сразу заберем!
– Просто, если у тебя кто-то есть, ну… это замечательно, а если ну…
– Все без изменений, дядь Леш.
Он с облегчением выдыхает, а я ему ободряюще улыбаюсь. Однажды, вот так же краснея, меня спросили, не занято ли мое сердце. Я ответил, что занято, и из этого раздули целую историю. Но! Никто ничего не спросил прямо. Как обычно. Да-да. Мое сердце абсолютно занято. Да и Киру совершенно не могу заинтересовать я.
Чудовищный тиран, дикарь и деспот, который спит в мороз в палатке и покинул родной город. Первый из Жуковых, севший на самолет. Первый из Жуковых, мечтающий потратить баснословные деньги на путешествие в Антарктиду, а не на покупку дачи в пригороде.
– Мириться с Кирой не готовы? Она переживает, – говорю, как и каждый день на протяжении этого месяца.
– Ей полезно. А ты… ну… как твои дела? – В этом все Васильевы. Перевести тему на ровном месте.
– Все отлично.
– Точно? – Опять командный тон.
Я смеюсь:
– Точно.
– Кирюша. – Я усмехаюсь. Для кого-то я всегда буду Кирюшей. – Не подведи… мы ее тебе доверили. И ты это… если бабушка звонит, не говори ничего про Киру, ладно?
– Ладно.
– Ну вот, ты пока помалкивай, а то она решит еще, что вы ну… с Кирой встречаетесь. – Вот грозный дядя с усами и посыпался. – Может, фотографию девушки своей ей пришлешь? И нам отправь, а мы невзначай деду перешлем, ну чтобы наверняка.
Как же люто они боятся родителей. А казалось бы, люди в возрасте. Дяде Леше в этом году исполнится пятьдесят четыре.
– Я же… ну… правильно понял, у тебя сердце точно несвободно, да?
– Не-а, – легко соглашаюсь я, ничего не подтверждая и ничего не опровергая.
Неловкий вопрос, нечеткий ответ – и готово.
Я заезжаю на парковку «Жука Василия» и останавливаю машину.
– Ну вот и хорошо. Это даже очень прекрасно. Если у Кирюши кто появится, ты нам тоже сообщи. А вообще глупая, конечно, идея. Не нравится мне все это. Но раз ты там с кем-то того… ну тогда все, конечно, в порядке. Но все-таки не грех повторить, да?
– Ага. – Выхожу из машины, прихватив с собой телефон.
– Опять-таки, я-то ничего против не имею, но ты же понимаешь, как это опасно. А вы такие хорошие друзья. За это держаться надо. О, Викуля! – В кадр попадает глава отдела продаж, она же моя подруга и бывшая одногруппница Виктория.
– Алексей Викторович, здрасьте! – кричит она, салютуя ему сумкой с ноутбуком, которую держит перед собой.
– Ну что ты, Викуля, можно просто дядя Леша. Не чужие люди.
Вика смотрит на меня в недоумении, я машу рукой, чтобы не обращала внимания, и быстро прощаюсь с Васильевым-старшим.
Глава 3. Аниматор-администратор
Моя первая в жизни работа расположена в одном из трехэтажных зданий, расположенных вдоль центральной, самой старой улицы города. Они все как на подбор из красного кирпича, с высокими окнами-витринами, нарядными манекенами, от которых веет необоснованной дороговизной. Еще роскошнее выглядят кофейни, их окна все в гирляндах, еловых ветках и обещаниях вкусно накормить и напоить. А уж как манит ресторанчик на углу, просто до слез. Так и вижу через стекло, что за самым большим столиком у окна сижу я, Кира Васильева, в окружении подруг. В таком кафе было бы идеально обмениваться первыми предновогодними подарками.