Ксюша Левина – Плохая идея (страница 3)

К сожалению, в то время у Кира уже появился компьютер и жена ему была не нужна.

Мне было восемь, когда Кир стал крутым парнем. Он вырос на пятнадцать сантиметров. Его волосы стали виться как у молодого Джуда Лоу, выгорели на солнце, будто он провел лето на побережье где-нибудь в Калифорнии, а пристрастие его компашки к турникам дало о себе знать в виде самых настоящих мускулов. И если для меня это все было просто буднями (разве что пугал начавший ломаться голос), то для девчонок тринадцати лет – сигналом к действию. У Кира появилась девушка.

Он усмехался, когда я рассказывала о своих проблемах, пропадал в телефоне. Перестал со мной играть, а когда его просили за мной присмотреть, он просто валялся где-то рядом, смеясь над какими-то сообщениями.

Когда мне исполнилось десять, Кир был первым, кто сказал, что я хорошенькая. Меня тогда подружка назвала уродиной. Хотя… подружка – одно название. Она ходила ко мне в гости как к себе домой весь пятый класс. Я отдавала ей свои вещи (даже те, которые мне самой очень нравились), дарила книги и по доброте душевной поклялась поделиться ровно половиной того, что получу на день рождения. Для Кристины мне было ничего не жаль. А потом у нее появилась подружка получше, а я оказалась уродиной, которую даже богатые родители красивой не сделают. Тогда Кир впервые мне объяснил, что не нужно помогать всем подряд и тем более раздаривать вещи, даже если кто-то очень просит. А еще сказал, что нельзя молчать, нужно было пойти и сказать Кристине, что она меня обидела, но… в семье Васильевых так не принято. Мы никогда не говорим о своих чувствах, и Кир никогда не мог это понять. Он с другой планеты, очевидно же.

Это я ему еще постеснялась рассказать, как полола огород Кристининой бабушки вместо своей ненаглядной подруги, потому что она очень просила. И покрасила забор, поверив, что у Кристины аллергия на краску, а потом меня весь день тошнило и болела голова. Эх… Кристина. Ничему меня не научил твой зеленый забор, ну да ладно.

Когда мне было двенадцать, Кир на свои карманные деньги купил мне первую в жизни тушь, и да, сестра забрала ее себе, а меня отругали, но я тот его поступок никогда не забуду. Моя первая косметика.

На мой пятнадцатый день рождения Кир приехал из института, и я впервые почувствовала, какой же он невероятно взрослый. То есть он буквально был огромным крутым парнем. Он разговаривал с отцами, а не со мной. Обсуждал с ними будущее, перспективы, практику в какой-то фирме. Говорил об акциях, рисках, о куче других непонятных вещей. А я была уже взрослая, но еще недостаточно. Щенок-переросток. Я тогда впервые решила обесцветить свои мышино-серые волосы и стала желтой, как цыпленок. Над этим хихикали, а в лицо мне говорили, что цвет очень удачный, хотя я видела, что все это неправда. У нас вообще мало что в семье говорят в лицо. Мы все больше притворяемся и создаем атмосферу счастливых здоровых отношений, но кто не без греха?

Кирилл тогда подарил мне деньги на окрашивание в салоне, и я стала обладательницей роскошного блонда, которому не изменяла с тех самых пор.

Мне было семнадцать, когда я глупо и безответно влюбилась. Тимур. Он был из параллельного класса, уже отметивший совершеннолетие. Тимур ездил на машине, и все лето на его даче (которая находилась по соседству с нашей) проходили тусовки, о которых грезили все девчонки из компании. Я не идиотка. Тимур дал мне надежду. Я, конечно, прямо ни о чем не спрашивала, но… намеки были. Я это не выдумала, я даже была готова подарить ему тот самый первый поцелуй, о котором мечтала с тех пор, как однажды в мои руки попал любовный роман.

Это было условно лучшее лето, потому что у меня прошли прыщи, мне наконец-то разрешили использовать косметику и я научилась краситься, появилось много подруг, которые обожали проводить со мной вечера, дорогой телефон, на который мы фотографировались, и куча подписок на программы для ретуши. Я проводила часы, обрабатывая снимки, которые мы потом выставляли в сеть и думали, что самые крутые.

Каждый день лета проходил так: мы собирались в моей комнате, красились новенькой косметикой, одевались в самые красивые вещи, и папин водитель вез нас на дачу. А там всего-то на расстоянии забора была тусовка, каждая лучше предыдущей.

Каково же было мое разочарование, когда Тимур начал встречаться с одной из моих подруг и выяснилось, что я вообще нужна была в их компании, только чтобы добираться до дачи. Мое сердце было разбито. Дружба была окончена. И кажется, я даже им об этом не сказала.

Я могла бы за любую из подруг учинить невероятный скандал. Сцепиться с любым врагом, бросить перчатку и прийти на дуэль. Но когда дошло до моих обид, я просто молча все пережила, смирившись, что больше подруги мне не пишут. А первого сентября сделала вид, что ничего не случилось, потому что… это было унизительно. Я не хотела, чтобы они вслух сказали то, что я и так знала. Я бесплатное такси, визажист и фотограф.

Моим пристанищем на то лето стал диван в доме дедушки, сидя на котором я смотрела в одну точку час за часом. Сердце подавало признаки жизни раз в пару минут, когда в него вонзалась очередная раскаленная игла, а мир стал бесцветным. Кир тогда принес мне чай, погладил по голове, а я разрыдалась и все ему рассказала. Он обнимал меня и слушал, смотрел фотографии новоиспеченной счастливой парочки, принимал мои клятвы, что я больше никогда не стану дружить с теми, кому на меня плевать, а самое главное, что я навсегда останусь старой девой, и дал слово, что если я однажды снова решу влюбиться, то он напомнит мне, какая это плохая идея. Я тогда даже попросила его подарить мне первый поцелуй. Такой, чтобы я запомнила и чтобы он не достался полному идиоту. Кир посмотрел на меня новым странным взглядом, который я не поняла, и… отказал.

– Попроси меня снова через пару лет, ладно? – усмехнулся он тогда. – Только скажи честно, прямо, без намеков. И я не откажу, обещаю. Поверь мне.

Мне стало стыдно, и вопрос был закрыт. Вот почему я никогда ни о чем никому не говорю. Слышать горькую правду больно. С тех пор мы снова стали общаться на равных, как тогда в детстве, пока у него не было компьютера и девушки, а я уже умела читать. Я звонила ему, писала и присылала голосовые с момента пробуждения и до ночи. Когда было грустно, весело, хорошо, плохо. И он мог рассказывать мне про дела, про работу. Мы смотрели вместе сериалы, под которые я засыпала, а он звонил раз в пятнадцать минут, чтобы разбудить. И мне категорически не нравились его девушки, но я никогда бы в этом не призналась.

Я писала ему после каждого пройденного ЕГЭ, с подготовительных курсов в институте культуры, рассказывала о первом нервном срыве на почве учебы и о пересдачах ради бюджетного места. Я проклинала погоду, из-за которой испортилась укладка, переживала о поступлении, рассказывала, как придурок окатил из лужи, как поскользнулась у подъезда, как пролила на себя кофе, как получила отличную оценку, как ненавижу историю, как обожаю сериал «Великая», как бесят разговоры про будущее, как поругалась с сестрой, как помирилась с сестрой, как хочу собаку, как мечтаю об английской овчарке, как английских овчарок сложно найти в нашем городе, как я хочу слетать на «Евровидение», как сгорели плечи, как отбила большой ноготь на ноге и он почернел, как бесит препод в автошколе, как боюсь водить машину, но надо.

И если что-то случалось, то у меня был единственный претендент на то, чтобы про это узнать. Кирилл. Человек, который с отличием окончил универ, который взялся за развитие филиала компании наших пап и с успехом это сделал, который уже знал, что такое ипотека, и мог рассчитать в экселевской табличке, что экономически выгоднее: такси или собственная машина. Человек, который покорил Эверест, был в Килиманджаро, знал, что Казбек – это не просто забавное слово, и мог месяц прожить в палатке посреди тайги. Мой лучший и самый понимающий друг. Мое второе я, которому можно доверить абсолютно все и даже собственную жизнь.

В конце концов, я всегда знала, что если в кого-то и влюблюсь, то это будет Кир или кто-то круче него, ну как в настольных играх ДНД. Мой уровень сложности – Кирилл Жуков. На меньшее я не согласна, а большего пока не встречала. И мне грустно это признавать, но периодически я и правда в Кира влюблялась. Без признаний, страданий и прочего. Простая светлая влюбленность, щемящая грусть и вера, что, быть может, однажды рядом со мной будет такой человек. Я переживала эту фазу раз в пару месяцев, начитавшись любовных романов, а потом успокаивалась, и все шло своим чередом.

Кир – мой оберег от придурков. У таких, как Тимур, больше не было шанса разбить мое сердце. Они просто не проходили дальше фейсконтроля.

И наконец, мне двадцать, Кириллу двадцать пять. Я живу на его лоджии. Мы видимся минимум по шесть часов в сутки, и я никогда не думала, что скажу это, но из лучшего друга он превратился в занозу в заднице, от которой я мечтаю съехать.

И когда он будет жениться, я выйду к микрофону и скажу его жене: «Беги, глупая! Беги!» Я думала обидеться на то, что его сердце не свободно, но теперь я даже рада, что не была посвящена в эту тайну. Не хочу видеть идиотку, которая решила избрать себе в парни этого деспота. А впрочем, я ее и не видела. Видимо, боится прийти в гости и случайно оставить где-то неучтенный запрещенный законом волос. За такое в нашей «семье» жесточайше карают.