Ксенофонт – Сократические сочинения (страница 29)

—Пиши, если тебе кажется, что от этого будет польза, — отвечал Эвтидем.

(14) Сократ написал буквы, как сказал, и потом спросил:

—Так вот, существует ли на свете ложь?

—Конечно, существует, — отвечал Эвтидем.

—Куда же нам ее поставить? — спросил Сократ.

—Несомненно, в графу несправедливости, — отвечал Эвтидем.

—И обман существует? — спросил Сократ.

—Конечно, — отвечал Эвтидем.

—А его куда поставить? — спросил Сократ.

—И его, несомненно, в графу несправедливости, — отвечал Эвтидем.

—А злодейство?

—И его тоже, — отвечал Эвтидем.

—А похищение людей для продажи в рабство?[233]

—И его тоже.

—А в графе справедливости ничего из этого у нас не будет поставлено, Эвтидем?

(15) — Это было бы нелепо, — отвечал Эвтидем.

—А что, если кто-нибудь, выбранный в стратеги, обратит в рабство и продаст жителей несправедливого неприятельского города, скажем ли мы про него, что он несправедлив?

—Конечно, нет, — отвечал Эвтидем.

—Не скажем ли, что он поступает справедливо?

—Конечно.

—А что, если он, воюя с ними, будет их обманывать?

—Справедливо и это, — отвечал Эвтидем.

—А если будет воровать и грабить их добро, не будет ли он поступать справедливо?

—Конечно, — отвечал Эвтидем, — но сперва я думал, что твои вопросы касаются только друзей.

—Значит, — сказал Сократ, — что мы поставили в графу несправедливости, это все, пожалуй, следовало бы поставить и в графу справедливости?

—По-видимому, так, — отвечал Эвтидем.

(16) — Так не хочешь ли, — предложил Сократ, — мы это так и поставим и сделаем новое определение, что по отношению к врагам такие поступки справедливы[234], а по отношению к друзьям несправедливы, и по отношению к ним, напротив, следует быть как можно правдивее?

—Совершенно верно, — отвечал Эвтидем.

(17) — А что, — сказал Сократ, — если какой стратег, видя упадок духа у воинов, солжет им, будто подходят союзники, и этой ложью поднимет дух у войска, — куда нам поставить этот обман?

—Мне кажется, в графу справедливости, — отвечал Эвтидем.

—А если сыну нужно лекарство и он не хочет принимать его, а отец обманет его и даст лекарство под видом пищи и благодаря этой лжи сын выздоровеет, — этот обман куда поставить?

—Мне кажется, и его туда же, — отвечал Эвтидем.

—А если кто, видя друга в отчаянии и боясь, как бы он не наложил на себя руки, украдет или отнимет у него меч или другое подобное оружие, — это куда поставить?

—И это, клянусь Зевсом, в графу справедливости, — отвечал Эвтидем.

(18) — Ты хочешь сказать, — заметил Сократ, — что и с друзьями не во всех случаях надо быть до конца правдивым?

—Конечно, нет, клянусь Зевсом; я беру назад свои слова, если позволишь, — отвечал Эвтидем.

—Да, — сказал Сократ, — лучше позволить, чем ставить не туда, куда следует. (19) А когда обманывают друзей ко вреду их (не оставим и этого случая без рассмотрения), кто несправедливее, — кто делает это добровольно, или кто невольно?

—Ах, Сократ, я уже не верю больше сам в свои ответы, потому что все, что я раньше говорил, мне представляется теперь в другом свете, чем я тогда думал, — но все-таки ответ мой будет, что добровольный лжец несправедливее невольного.

(20) — А как ты думаешь, существует изучение и наука справедливого, — вроде грамоты?

—Да.

—А кого ты считаешь более грамотным, — кто добровольно пишет и читает неправильно, или кто невольно?

—Кто добровольно, потому что он может, когда захочет, делать это и правильно.

—Значит, кто добровольно пишет неправильно, тот грамотный, а кто невольно, — безграмотный?

—Как же иначе?

—А справедливое кто знает, — добровольный лжец и обманщик, или невольный?

—Несомненно, добровольный.

—Итак, знающий грамоту, по твоим словам, грамотнее не знающего?

—Да.

—И знающий справедливое справедливее не знающего?[235]

—Очевидно; но, кажется, и это я говорю, сам не зная, как дошел я до этого утверждения.

(21) — А что, если человек, желающий говорить правду, никогда не говорит одного и того же об одном и том же? Например, если он, указывая одну и ту же дорогу, указывает ее то на восток, то на запад? Или, подводя итог, показывает в нем то больше, то меньше? Что ты думаешь о таком человеке?

—Клянусь Зевсом, несомненно, он не знает того, что, как он думал, знает.

(22) — А известно ли тебе, что некоторых людей называют рабскими натурами?[236]

—Да.

—За знание или за незнание?

—Несомненно, за незнание.

—Что же, за незнание кузнечного дела они получают это название?

—Конечно, нет.

—Ну, так плотнического?

—И не за это.

—Ну, сапожного?

—Ни за что подобное; наоборот, огромное большинство знающих такие ремесла — рабские натуры.

—Так не к тем ли прилагается это название, кто не знает прекрасного, доброго, справедливого?

—Мне так кажется, — отвечал Эвтидем.

(23) — Значит, всячески, изо всех сил надо стремиться к тому, чтоб нам не быть рабами[237].