Ксенофонт – Сократические сочинения (страница 31)
(3) — Скажи мне, Эвтидем, — спросил Сократ, — приходила ли тебе в голову когда-нибудь мысль о том, как заботливо боги уготовали все, в чем люди нуждаются?
—Нет, клянусь Зевсом, — отвечал Эвтидем.
—Но ты знаешь, конечно, — сказал Сократ, — что прежде всего нам нужен свет и что боги даруют нам его?
—Да, клянусь Зевсом, — отвечал Эвтидем, — если бы у нас не было его, мы были бы похожи на слепых, хоть и есть у нас глаза.
—Затем, нам нужен отдых, и боги даруют нам ночь, лучшее средство для отдыха.
—Да, и за это мы должны быть им очень благодарными, — сказал Эвтидем.
(4) — А так как солнце своим светом дает нам возможность ясно распознавать время дня и все прочее, а ночью не так ясно все видно, не потому ли боги зажгли ночью звезды, которые показывают нам время ночи, что дает нам возможность делать многое, что нам необходимо?
—Да, это так, — отвечал Эвтидем.
—Затем, луна показывает нам не только части ночи, но и части месяца.
—Конечно, — отвечал Эвтидем.
(5) — А что сказать о том, что боги производят нам из земли пищу, которая нам нужна, и даруют подходящие для этого времена года, которые приносят нам в обилии всевозможные предметы не только для удовлетворения наших насущных потребностей, но и для удовольствия?
—И в этом видна их большая любовь к людям, — отвечал Эвтидем.
(6) — А что боги дают нам такой драгоценный дар, как воду, которая помогает земле и временам года рождать и приумножать все полезное нам и питать нас самих, примесь которой ко всяким питающим нас веществам делает их более удобоваримыми, полезными, вкусными, которую даруют они в таком изобилии ввиду того, что нам нужно ее очень много?
—И в этом видна их забота, — отвечал Эвтидем.
(7) — А что боги дали нам огонь, защитника от холода, защитника от темноты, помощника во всяком ремесле и во всех работах, производимых людьми себе в пользу? Словом сказать, ни одного предмета, полезного в жизни, сколько-нибудь заслуживающего внимания, люди не делают без огня.
—Да, и это — проявление величайшей любви богов к людям, — сказал Эвтидем.
(8) — А что солнце после зимнего поворота приближается к Земле, одни растения доводя до зрелости, другие, которым время прошло, высушивая; и, исполнив это, ближе уже не подходит, а поворачивает назад, остерегаясь, как бы не повредить нам чрезмерным теплом. Когда же на обратном пути оно дойдет до места, где уже и нам видно, что если оно отойдет еще дальше, то мы замерзнем от холода, оно опять поворачивает, подходит ближе и обретается теперь в той части неба, где может принести нам больше всего пользы?
—Клянусь Зевсом, — отвечал Эвтидем, — очень похоже, что и это делается ради людей.
(9) — А так как очевидно и то, что мы не могли бы вынести ни жара, ни холода, в случае их внезапного наступления, то солнце подходит так постепенно и отходит так постепенно, что мы незаметно попадаем в ту или другую крайность. Что сказать об этом?
—Я теперь уже начинаю думать, — отвечал Эвтидем, — есть ли у богов какое другое дело, кроме попечения о людях; одно только то меня удерживает, что и другие все животные пользуются этими благами.
(10) — Да разве не очевидно и то, — возразил Сократ, — что и животные рождаются и вскармливаются ради людей? Какое другое существо получает от коз, овец, коров, лошадей, ослов и прочих животных столько благ, сколько люди? Мне кажется, больше, чем от растений: во всяком случае люди питаются и обогащаются от животных ничуть не меньше, чем от растений, а большая часть людей не употребляет в пищу произведений земли, а живет, питаясь от стад молоком, сыром и мясом; кроме того, все люди приручают и усмиряют полезных животных и пользуются их помощью для войны и для многих других целей.
—Согласен с тобою и в этом, — отвечал Эвтидем. — Как я вижу, даже те животные, которые гораздо сильнее нас, настолько покорны людям, что они делают с ними, что хотят.
(11) — Так как много на свете есть предметов красивых и полезных, но отличающихся друг от друга, то боги даровали людям чувства, соответствующие каждому предмету, посредством которых мы наслаждаемся всеми благами. Кроме того, они вложили в нас разум, посредством которого мы размышляем и вспоминаем о своих чувственных восприятиях, понимаем, на что какая вещь полезна, и придумываем разные средства, благодаря которым пользуемся добром и защищаемся от зла. (12) Боги дали нам также способность речи, которая доставляет нам возможность давать друг другу участие во всех благах путем ученья и самим пользоваться ими сообща с другими, законодательствовать и жить государственной жизнью. Что сказать об этом?
—Очень похоже, Сократ, что боги проявляют большую заботу о людях.
—А так как мы не можем предвидеть, что нам будет полезно в будущем, боги и в этом случае нам помогают, указывая вопрошающим их посредством гаданий, какой будет исход дела, и давая наставление, как лучше всего его сделать.
—А к тебе, Сократ, — сказал Эвтидем, — боги относятся, по-видимому, еще дружественнее, чем к другим: ты их даже не вопрошаешь, а они тебе дают указания, что делать и чего не делать[242].
(13) — Что я все-таки говорю правду, и ты убедишься, если не будешь дожидаться, когда увидишь богов в их образе[243], но удовольствуешься созерцанием дел богов для того, чтобы с благоговением чтить их. Имей в виду, что и сами боги указывают этот путь: как все они даруют нам свои блага, не являясь нам воочию, так и тот, кто держит в стройном порядке вселенную, где все прекрасно и хорошо, и предоставляет в пользование людям ее вечно чуждой тления, болезни, старости и безошибочно быстрее мысли исполняющей его волю, — и этот бог, великие деяния которого мы видим, остается незримым для нас, когда он правит вселенной. (14) Имей в виду также, что и солнце, которое как будто для всех видимо, не дозволяет однако людям пристально рассматривать его, но, если кто вздумает дерзновенно взглянуть на него, у того оно отнимает зрение. Слуги богов, как ты убедишься, тоже невидимы: так, видно, что молния спускается сверху, как и то, что она все, с чем встречается, одолевает; но нельзя заметить, как она подходит, как ударит, как уходит; точно так же ветров самих не видать, но действия их нам видны, и приближение их мы чувствуем. Наконец, и душа человека, которая более, чем что-либо другое в человеке, причастна божества, царит в нас, — это ясно, — но сама она невидима. Это надо иметь в виду и не относиться с презрением к вещам невидимым, а постигать их силу на основании их проявлений и чтить божество.
(15) — Что касается меня, Сократ, — отвечал Эвтидем, — то к божеству я не буду относиться невнимательно, — в этом я твердо уверен; но меня приводит в отчаяние вот что: мне кажется, никто на свете никогда не может воздать достойной благодарности богам за их благодеяния.
(16) — Нет, Эвтидем, из-за этого не отчаивайся, — сказал Сократ. — Когда Дельфийского бога вопрошают, как делать угодное богам, ты видишь, он отвечает: «По обычаю государства»; а обычай, как известно, везде такой: умилостивлять богов жертвами сообразно со средствами[244]. Как же можно чтить богов лучше, благоговейнее, как не поступая согласно их собственному велению? (17) Однако не следует жалеть средств на жертвы: когда человек так поступает, тогда он, очевидно, не уважает богов. Таким образом, если чтить богов сообразно со средствами, нисколько не меньше, то надо без боязни ожидать величайших благ: ни один здравомыслящий человек не может ожидать бо́льших благ ни от кого другого, как от тех, кто имеет силу оказывать величайшие благодеяния, и не может ожидать их ни в каком другом случае больше, чем если он будет им угоден; а угодить им ничем нельзя так, как возможно бо́льшим повиновением им.
(18) Такими беседами и своими собственными поступками Сократ способствовал развитию в окружавших его лицах благочестия и нравственности.
Глава 4
[Разговор с Гиппием о справедливости]
(1) Что касается справедливости, то он тоже не скрывал своего мнения, но обнаруживал его и на деле: в частной жизни он ко всем относился терпимо и был всем полезен; в общественной жизни, при исполнении всех предписаний закона, как в городе, так и в походах, он оказывал такое повиновение властям, что исключительная строгость соблюдения им дисциплины бросалась всем в глаза. (2) Когда он однажды был председателем в Народных собраниях[245], он не позволил народу сделать противозаконное постановление, но, руководясь законами, воспротивился такому давлению со стороны народа, какого, думаю, не выдержал бы никто на свете. (3) Когда члены коллегии Тридцати отдавали ему какой-нибудь противозаконный приказ, он не исполнял его: так, когда они запрещали ему беседы с молодежью[246] или приказали ему и нескольким другим гражданам привести одного человека на казнь[247], он один отказался это исполнить ввиду незаконности приказа. (4) Когда Мелет привлек его к суду, он не захотел прибегнуть к обычным в судебной практике противозаконным приемам: обыкновенно подсудимые говорят судьям что-нибудь приятное, льстят, обращаются к ним с просьбами, что воспрещается законом[248], и благодаря таким уловкам часто получают оправдание; но Сократ, которого судьи оправдали бы без затруднения, если бы он хоть в малой степени воспользовался этими средствами, предпочел соблюдать законы и умереть, чем преступать их и жить.