Ксенофонт – Сократические сочинения (страница 30)
—Клянусь богами, Сократ, — сказал Эвтидем, — я был уверен, что пользуюсь способом философствования, который всего больше может способствовать образованию, подходящему для человека, стремящегося сделаться благородным. Теперь вообрази себе мое отчаяние, когда я вижу, что мои прежние труды не дали мне возможности отвечать даже на вопрос из той области, которая должна быть мне наиболее известна, а другого пути к тому, чтобы стать благородным, у меня нет!
(24) Тут Сократ спросил:
—Скажи мне, Эвтидем, в Дельфы ты когда-нибудь ходил?
—Даже два раза, клянусь Зевсом, — отвечал Эвтидем.
—Заметил ты на храме где-то надпись: «Познай самого себя»?[238]
—Да.
—Что же, к этой надписи ты отнесся безразлично, или обратил на нее внимание и попробовал наблюдать, что ты собою представляешь?
—Конечно нет, клянусь Зевсом: я воображал, что это-то уж вполне знаю; едва ли я знал бы что-нибудь еще, если бы не знал даже самого себя.
(25) — Как ты думаешь, кто знает себя, — тот ли, кто знает только имя свое, или тот, кто узнал свои способности, делая наблюдения над собой, какими он обладает качествами как человек, подобно тому, как при покупке лошадей покупатель только тогда считает себя знающим лошадь, которую он хочет узнать, когда произведет наблюдения над ней, — смирная она, или с норовом, сильная или слабая, быстрая или медленная и вообще каковы ее положительные и отрицательные свойства как лошади? Таким образом, кажется мне, кто не знает своих слабостей, не знает себя. (26) А то разве не очевидно, — продолжал Сократ, — что знание себя дает людям очень много благ, а заблуждение относительно себя — очень много несчастий. Кто знает себя, тот знает, что для него полезно, и ясно понимает, что он может и чего он не может. Занимаясь тем, что знает, он удовлетворяет свои нужды и живет счастливо, а не берясь за то, чего не знает, не делает ошибок и избегает несчастий. Благодаря этому он может определить ценность также и других людей и, пользуясь также ими, извлекает пользу и оберегает себя от несчастий. (27) Напротив, кто не знает себя и имеет ошибочное представление о своих способностях, тот находится в таком же положении и по отношению ко всем людям и ко всем человеческим делам: он не знает своих нужд, не понимает, что делает, не знает людей, с которыми имеет дело, а обо всем этом имеет превратное понятие и чрез это не получает пользы и впадает в несчастья. (28) Кто знает, что делает, тот, благодаря успеху в делах, достигает славы и почета; люди, подобные ему, охотно имеют с ним дело, а неудачники желают, чтоб он помогал им советом, защищал их, возлагают на него свои надежды на счастье и за все это ценят его выше всех. (29) Напротив, кто не знает, что делает, не умеет выбрать себе занятия, терпит неудачу во всем, за что ни возьмется, и не только терпит убытки и несет наказание за свое предприятие, но также приобретает по этой причине дурную репутацию, попадает в смешное положение и живет в презрении и бесчестии. Ты ведь видишь, что и государства, которые, не зная своих сил, начинают войну с сильными противниками, или подвергаются разрушению, или попадают в рабство после прежней свободы.
(30) Тут Эвтидем сказал:
—Я вполне убедился, Сократ, что познавать себя — дело первостепенной важности, — в этом будь уверен; но с чего начать наблюдение за собой? Надеюсь, ты будешь так добр, объяснишь мне это.
(31) — Так вот, — отвечал Сократ, — что такое добро и зло, думаю, ты знаешь в совершенстве.
—Клянусь Зевсом, да, — отвечал Эвтидем, — уж если я и этого не знаю, я был бы хуже всякого раба.
—Ну так объясни это и мне, — сказал Сократ.
—Не мудрено это, — отвечал Эвтидем. — Прежде всего, само здоровье я считаю добром, а болезнь злом; а затем из предметов, являющихся причиной того или другого, как, например, питье, пища, образ жизни, те, которые ведут к здоровью, я считаю добром, а которые к болезни, — злом.
(32) — Значит, также и здоровье и болезнь, когда они являются причиной какого-нибудь добра, будут добром, а когда причиной зла, — злом, — сказал Сократ.
—Но когда же, — возразил Эвтидем, — здоровье может стать причиной зла, а болезнь — добра?
—Тогда, клянусь Зевсом, — отвечал Сократ, — когда люди, принявшие участие благодаря своей силе в каком-нибудь позорном походе, вредном морском предприятии и тому подобном, погибают, а оставшиеся дома по случаю слабости бывают целы.
—Верно, — согласился Эвтидем, — однако, как видишь, и в полезных предприятиях одни принимают участие благодаря своей силе, другие по случаю слабости остаются дома.
—Если так, — отвечал Сократ, — то на каком основании такие вещи, которые то полезны, то вредны, считать добром, а не злом? Клянусь Зевсом, никакого основания для этого не видать: так по-твоему выходит.
(33) — Ну уж мудрость, Сократ, — бесспорно, благо: разве есть такое дело, которое мудрый не сделает лучше, чем невежда?
—Как так? — сказал Сократ. — А историю с Дедалом[239] разве ты не слыхал, как его захватил Минос за его мудрость, сделал своим рабом, лишив при этом и родины и свободы, как Дедал, пытаясь вместе с сыном бежать, лишился сына, да и сам он не смог спастись, а оказался у варваров и там опять служил рабом?
—Да, клянусь Зевсом, есть такой рассказ, — отвечал Эвтидем.
—А что вытерпел Паламед[240], не слыхал? Про него все поэты говорят, что Одиссей погубил его из зависти к его уму.
—Да, и такой рассказ есть, — отвечал Эвтидем.
—А сколько других, как ты думаешь, насильно уведено к персидскому царю вследствие их ума, и им пришлось быть там в рабстве?
(34) — Вполне несомненное благо, Сократ, это, по-видимому, счастье, — сказал Эвтидем.
—Да, Эвтидем, — отвечал Сократ, — если не составлять его из сомнительных благ.
—А что может быть сомнительным из того, что дает счастье? — спросил Эвтидем.
—Ничего, — отвечал Сократ, — если только мы не будем относить к нему красоту, силу, богатство, славу и тому подобное.
—Нет, клянусь Зевсом, будем относить! — отвечал Эвтидем. — Какое же счастье может быть без этого?
(35) — Значит, клянусь Зевсом, — отвечал Сократ, — мы будем относить к счастью много такого, что доставляет людям массу неприятностей: многие вследствие красоты развращаются людьми, которые сходят с ума от страсти к красивым мальчикам; многие вследствие силы берутся за дело, превышающее их силу, и впадают в немалые несчастья; многие вследствие богатства становятся избалованными, делаются жертвой интриг и погибают; многие вследствие славы и влияния в государстве терпят большие беды.
(36) — Но, уж если с моей стороны является ошибкой хвалить даже счастье, то, признаюсь, я не знаю даже, о чем молиться богам, — сказал Эвтидем.
—Ну, об этом, может быть, ты и не размышлял, поскольку вполне был уверен, что знаешь это, — сказал Сократ. — Но, так как ты готовишься быть во главе демократического государства, то, без сомнения, знаешь, что такое демократия?
—Еще бы не знать! — отвечал Эвтидем.
(37) — Так, возможно ли, по-твоему, знать демократию, не зная демоса?
—Клянусь Зевсом, нет.
—А демос что такое, знаешь ты?
—Думаю, что знаю.
—Что же такое, по-твоему, демос?
—По-моему, это — бедные граждане.
—Стало быть, ты знаешь бедных?
—Как же не знать?
—Так ты знаешь и богатых?
—Ничуть не хуже, чем бедных.
—Каких же людей называешь ты бедными и каких богатыми?
—У кого нет достаточных средств на насущные потребности, те, думаю, — бедные, а у кого их больше чем достаточно, те — богатые.
(38) — А замечал ли ты, что некоторым, при самых ничтожных средствах не только хватает их, но еще возможно делать сбережения из них, а некоторым недостает даже очень больших?
—Да, клянусь Зевсом, — отвечал Эвтидем, — хорошо, что ты мне напомнил, — я знаю даже тиранов[241], которые по недостатку средств, точно крайние бедняки, вынуждены бывают прибегать к незаконным мерам.
(39) — Если это так, — отвечал Сократ, — то тиранов мы причислим к демосу, а владеющих небольшими средствами, если они домовиты, — к богатым.
Тут Эвтидем сказал:
—Вынуждает меня и с этим согласиться, очевидно, мое скудоумие; и я думаю, не лучше ли всего будет мне молчать: по-видимому, я ровно ничего не знаю.
После этого Эвтидем ушел в совершенном отчаянии, полный презрения к себе, считая себя подлинно рабской натурой.
(40) Многие, доведенные до такого состояния Сократом, больше к нему не подходили; Сократ считал их тупицами. Но Эвтидем сообразил, что ему нельзя стать сколько-нибудь достойным человеком, если он не будет как можно чаще пользоваться обществом Сократа. Поэтому он больше не покидал его, кроме случаев крайней необходимости; кое в чем он даже подражал Сократу в его образе жизни. Когда Сократ убедился в таком его настроении, он уже перестал смущать его разными вопросами, но вполне прямо и ясно излагал, что, по его мнению, следует знать человеку и чем лучше всего руководиться в своих действиях.
Глава 3
[Разговор с Эвтидемом о богах]
(1) Сократ не спешил вооружить своих друзей искусством слова, опытностью в практической деятельности, находчивостью: он считал необходимым, чтобы они прежде этого твердо усвоили принципы нравственности. Люди, обладающие этими способностями без нравственности, думал он, бывают более несправедливы и способны причинять зло.
(2) Прежде всего он старался внушить им принципы нравственности в отношении богов. Другие рассказывали о таких его беседах с разными лицами, при которых они присутствовали; а я был свидетелем вот какой его беседы с Эвтидемом.