Ксенофонт – Сократические сочинения (страница 28)
(3) Но его подход к людям был не ко всем одинаков: кто считал себя даровитым от природы, а ученье ни во что не ставил, тем он указывал, что даровитым натурам больше всего нужно образование. Он приводил в доказательство этого тот факт, что и лошади хорошей породы, горячие, с норовом, становятся чрезвычайно полезными, превосходными, если их объездить с раннего возраста, но делаются совершенно неукротимыми, никуда не годными, если остаются необъезженными. Также и собаки хорошей породы, неутомимые и пригодные для ловли диких животных, бывают превосходны для охоты и полезны при хорошей дрессировке и, наоборот, тупы, бешены, непослушны, если их не дрессируют. (4) То же бывает и с людьми высокодаровитыми: могучие духом, способные довести до конца начатое дело, они, если получат образование и научатся, в чем заключается долг человека, становятся отличными, в высшей степени полезными людьми, так что не счесть их великих деяний. Но, оставшись без образования, невеждами, они бывают очень дурными, вредными людьми: не будучи в состоянии разобраться, в чем заключается долг человека, они часто занимаются преступными делами; они горды, заносчивы, трудно их удержать или отклонить от задуманного, так что нет числа их величайшим злодеяниям.
(5) Кто гордился богатством и находил образование для себя ненужным, в надежде, что ему будет достаточно богатства для исполнения всех желаний и занятия почетного положения в обществе, того Сократ старался образумить, указывая, как глупо воображать, будто без ученья можно отличать полезное от вредного; равным образом глупо воображать, будто не умея различать этого, а удовлетворяя все свои желания при помощи богатства, можно действовать на пользу себе. Только дурак воображает, будто, не умея действовать на пользу себе, он благоденствует и достаточно обеспечил себя всем нужным для жизни; только дурак также воображает, будто он, ничего не зная, лишь благодаря богатству будет слыть человеком на что-то годным, или, слывя человеком ни на что не годным, приобретет славу.
Глава 2
[Разговор с Эвтидемом о необходимости учиться]
(1) Теперь я расскажу, как Сократ относился к людям, воображавшим, будто они получили хорошее образование, и гордившимся мудростью. Он заметил, что Эвтидем Красавец[223], имевший большое собрание сочинений знаменитейших поэтов и философов[224], ввиду этого считает себя ученее своих сверстников и лелеет большие надежды затмить всех ораторским талантом и способностью к политической деятельности. Сократ знал, что по молодости лет[225] Эвтидем еще не ходит в Народное собрание, а если желает сделать там какое-нибудь дело, то садится в шорной мастерской близ площади. Туда пошел и Сократ с несколькими своими друзьями.
(2) Сперва один из них поставил вопрос, чему обязан был Фемистокл таким выдающимся положением в государстве, что все сограждане обращали на него взоры, когда государству нужен был дельный человек, — общению ли с каким-нибудь мудрецом или своим природным дарованиям. Сократ, желая вызвать на разговор Эвтидема, сказал, что если в малозначительных ремеслах нельзя сделаться хорошим мастером без порядочного учителя, то было бы наивно воображать, будто способность к делу такой первостепенной важности, как управление государством, приходит к человеку сама собой.
(3) В другой раз как-то Эвтидем опять был там. Сократ видел, что он хочет уйти из собрания и опасается, как бы не подумали, что он преклоняется пред умом Сократа. По этому поводу Сократ сказал:
—Друзья, достигнув совершеннолетия, Эвтидем непременно станет подавать советы согражданам, когда от имени государства будет предлагаться на обсуждение какой-нибудь вопрос[226]: это вполне видно по его действиям. Мне кажется, он уже приготовил превосходное вступление к своим речам в Народном собрании, опасаясь, как бы не подумали, что он чему-то у кого-то учится. Несомненно, он предпошлет своей речи такое предисловие: (4) «Ни у кого никогда ничему не учился я, афиняне, и, хотя слыхал, что есть хорошие ораторы и государственные деятели, я не искал встречи с ними; я не старался также, чтобы какой-нибудь знаток своего дела стал моим учителем; нет, как раз наоборот: я всегда не только избегал учиться чему-нибудь у кого-нибудь, но даже боялся, как бы не подумали этого. Тем не менее, что мне само собою придет в голову, то я посоветую вам». (5) Такое предисловие годилось бы и для кандидата на должность государственного врача[227], было бы полезно ему начать речь такими словами: «Ни у кого никогда, афиняне, не учился я медицине и не искал случая, чтобы какой-нибудь врач стал моим учителем; я всегда не только остерегался научиться чему-нибудь у врачей, но даже боялся, как бы не подумали, что я изучал эту науку. Тем не менее дайте мне должность врача: рискну-ка я на вас поучиться».
Все присутствовавшие посмеялись над таким предисловием.
(6) Видно было, что Эвтидем уже прислушивается к словам Сократа, но еще боится сам говорить и думает, что молчанием он придает себе вид скромности. Тогда Сократ решил отвадить его от этого.
—Странное дело, — сказал он, — кто выбирает своей профессией игру на кифаре или на флейте или верховую езду и тому подобное, тот старается как можно чаще практиковаться в области избранной им профессии, и притом не в одиночестве, а в присутствии лучших знатоков; он прилагает все усилия и не жалеет трудов, лишь бы не нарушать их советов, находя, что иным путем не может сделаться крупной величиной. А некоторые претенденты на роль оратора и государственного деятеля думают, что у них без подготовки и старания сама собою вдруг явится способность к этому. (7) Между тем, работа в области государственной деятельности гораздо труднее, чем в области вышеупомянутых профессий, — настолько труднее, что хотя число работающих в этой области больше, число достигающих успеха меньше: отсюда видно, что будущему государственному деятелю нужны и занятия более продолжительные и более интенсивные, чем будущему специалисту в тех профессиях.
(8) Вот такие разговоры поначалу вел Сократ в присутствии Эвтидема; но, заметив, что Эвтидем все охотнее остается во время его бесед и с бо́льшим интересом слушает, как-то он пришел в шорную мастерскую один.
Когда Эвтидем сел рядом с ним, он обратился к нему с таким вопросом:
—Скажи мне, Эвтидем, правда ли, как я слышал, что ты собрал много сочинений известных мудрецов?
—Да, клянусь Зевсом, Сократ, — отвечал Эвтидем, — и продолжаю собирать, пока не соберу их возможно больше.
(9) — Клянусь Герой, — сказал Сократ, — я в восторге от тебя, что ты предпочел серебру и золоту сокровища мудрости: видно, ты убежден, что серебро и золото не делают человека нисколько лучше, а вот мысли мудрецов обогащают добродетелью того, кто ими владеет.
Эвтидем рад был слышать такую похвалу: он думал, что Сократ находит правильным избранный им путь к образованию.
(10) Заметив, что эта похвала обрадовала его, Сократ продолжал: — Какое же занятие ты избрал себе, собирая эти книги?
Эвтидем молчал, обдумывая ответ.
Тогда Сократ опять спросил его:
—Уж не врачом ли ты хочешь быть? Ведь и по медицине много есть сочинений.
—Нет, клянусь Зевсом, — отвечал Эвтидем.
—Уж не архитектором ли? И для этого нужен сведущий человек.
—Нет, — отвечал Эвтидем.
—Уж не геометром ли каким выдающимся ты желаешь сделаться, вроде Феодора?[228] — спросил Сократ.
—Нет, и не геометром, — отвечал Эвтидем.
—Уж не астрономом ли хочешь сделаться? — спросил Сократ.
Эвтидем и на это отвечал отрицательно.
—Уж не рапсодом ли? — спросил Сократ. — Говорят, у тебя есть все поэмы Гомера[229].
—Нет, клянусь Зевсом, — отвечал Эвтидем, — рапсоды, как мне известно, знают наизусть поэмы, а сами — круглые дураки[230].
(11) Тут Сократ сказал:
—Что же, Эвтидем, уж не стремишься ли ты приобрести те качества, которые делают человека способным заниматься государственными делами и домашним хозяйством[231], быть правителем и приносить пользу другим и себе?
—Мне как раз очень нужны такие качества, Сократ, — отвечал Эвтидем.
—Клянусь Зевсом, — сказал Сократ, — ты стремишься приобрести прекрасные качества и искусство первостепенной важности: ведь такие качества — принадлежность царей и называются царскими. Не приходил ли тебе в голову такой вопрос, — прибавил Сократ, — возможно ли иметь эти качества, не будучи справедливым?
—Конечно, приходил, — отвечал Эвтидем, — Да, без справедливости нельзя быть хорошим гражданином.
(12) — Что же? Ты, конечно, этого достиг? — спросил Сократ.
—Думаю, Сократ, — отвечал Эвтидем, — я не меньше кого другого окажусь справедливым.
—А у справедливых есть какие-нибудь дела, как есть дела у плотников? — спросил Сократ.
—Конечно, есть, — отвечал Эвтидем.
—И справедливые могли бы сказать, какие у них дела, как плотники могут показать свои дела? — спросил Сократ.
—Мне ли не уметь рассказать о делах справедливости? — сказал Эвтидем. — Клянусь Зевсом, также и о делах несправедливости: немало таких дел каждый день можно видеть и слышать.
(13) — Не хочешь ли, — предложил Сократ, — мы напишем здесь дельту, а здесь альфу?[232] Потом, что покажется нам делом справедливости, то будем ставить в графу с дельтой, а что — делом несправедливости, то в графу с альфой?