Ксения У-Го – Я все еще пишу тебе. Пока ты там. (страница 6)
Она хотела спросить, что он имел в виду, но не решилась.
— Илья, просто не надо жениться и выходить замуж за нелюбимых.А через несколько дней, когда они говорили по телефону, она сказала:
— Так ладно я. А ты?В трубке повисла тишина. Потом он ответил — тихо, почти без эмоций:
Она не сразу поняла. А когда поняла — внутри всё сжалось. Он думает, что она не любила. Все эти годы он думал, что она вышла замуж по любви, а он остался где-то там, в прошлом, ненужный. Что у неё была своя жизнь, своя семья, а он просто... просто был.
— Я тоже, — сказала она. — Не любила. Так вышло.
Он молчал. Потом перевёл тему.
Но осадок остался. У обоих.
***
Чем теплее становились разговоры, тем чаще он обрывал.
— Жень, — сказал он однажды. — Ты не обижайся, ладно? Но мне сейчас очень тяжело с кем-то общаться. Я не про тебя, я вообще. Тут обстановка... не располагает. Понимаешь?
— Понимаю, — сказала она.
И правда понимала. Но легче не становилось.
— Ты ни при чём, — добавил он. — Просто... не надо было, наверное. Не надо было впускать это сюда. Здесь другое.
Она кивнула, хотя он не видел.
— Я всё равно рада, что ты ответил, — сказала она.
— Я тоже.Он вздохнул.
***
Через несколько дней он пропал.
Сначала просто перестал отвечать. Она писала — молчание. Звонила — не брал трубку. Думала: может, на задании, может, связи нет, может, ещё что. Ждала.
День. Два. Три.
Она сходила с ума. Каждый час заходила в мессенджер, смотрела на его пустую страницу. Был онлайн — значит, жив. Но ответов не было.
Потом она заметила, что сообщения перестали доставляться. Сначала одна галочка, потом — ничего.
А потом пришло уведомление: «Вы заблокированы».
Женя смотрела на экран и не верила.
Она зашла в переписку — она ещё была видна. Перечитала всё. Каждое слово. Каждую фразу. Искала, где ошиблась, где сказала не то, где перешла черту. Может, слишком много спрашивала? Может, слишком тёплой была? Может, он почувствовал что-то, чего не хотел чувствовать?
Она перечитывала раз за разом, пока глаза не начинали болеть.
Но черты не было. Не было ничего, что могло бы объяснить.
А через несколько часов она зашла снова — и переписка исчезла. Он удалил. Полностью. Как будто ничего не было.
Ни одного слова. Ни одной фразы. Пустота.
Она сидела в темноте, смотрела на пустой экран и чувствовала, как внутри разливается что-то холодное и липкое.
Не злость. Не обида. Даже не боль.
Пустота.
***
А потом пришло воспоминание.
Она не звала его, оно пришло само — как всегда, когда больно. Как будто внутри включался какой-то механизм, который в самые тяжёлые моменты возвращал её туда, где было тепло.
Июль. Лагерь. Жара.
Она сидит на скамейке у корпуса и смотрит на дорогу. Каждый день после обеда она бежит к вожатой — нет ли письма? Вожатая, молодая девушка с хвостиком, смеётся: «Ждёшь чего-то?» — «Жду».*
И однажды письмо приходит.
Конверт обычный, без марок — он не из армии, он просто из дома, из того же города, из которого она уехала на три недели. Она рвёт его, читает жадно, взахлёб, прямо на ходу, спотыкаясь о ступеньки.
Он пишет: «Скучаю. Каждый день прихожу на нашу лавочку и сижу один. Без тебя всё не так. Напиши мне, как ты там. Я жду».
Она перечитывает сто раз. Носит письмо в кармане, достаёт перед сном, читает при свете фонарика, когда все уже спят.
Потом приходит второе. Короткое, но такое тёплое: «Ты снишься мне каждую ночь. Приезжай скорее».*
Третьего уже не будет — три недели пролетят быстро.*
Она пишет ему в ответ. Долго, старательно, на листке в клетку, выводит каждую букву. Пишет про лагерь, про новых друзей, про то, что скучает. В конце добавляет: «Жди. Я скоро вернусь».
Она не знает тогда, что это «жди» растянется на двадцать лет.
***
Женя открыла глаза.
За окном был рассвет. Серый, холодный, ноябрьский. Где-то за стеной зашумел лифт, хлопнула дверь — сосед ушёл на работу. Жизнь продолжалась.
Телефон молчал. Страница была пуста. Переписки не существовало.
Онлайн был.
Значит, жив.
Значит, можно дышать.
Она смотрела на эту строчку и думала: что он чувствовал, когда удалял переписку? Ему было больно? Или просто — «не надо было»? Или он пожалел, что вообще ответил?
Она не знала ответа.
Но знала одно: она будет смотреть на эту строчку каждый день. Просто чтобы знать, что он есть. Просто чтобы быть уверенной, что он жив.
Хотя бы это.
Она отвернулась к окну. За стеклом медленно светлело. Где-то там, далеко, может быть, он тоже сейчас смотрит на этот рассвет.
Или не смотрит. Потому что там, где он, рассвет может означать что угодно.
Женя сжала телефон в руке, закрыла глаза и прошептала в тишину:
— Живи. Просто живи. Пожалуйста.
Глава 4
Первые дни после того, как он её заблокировал, были самыми тяжёлыми.
Женя заходила в Телеграм по сто раз на дню. Просыпалась — и первым делом тянулась к телефону. Открывала переписку — пусто, только серая полоска вверху и дата их последнего разговора, которая отодвигалась всё дальше, становясь историей. Пыталась найти его через поиск — находила, но при попытке написать выскакивало: «Пользователь заблокировал вас». Она смотрела на эту надпись и чувствовала, как внутри всё сжимается.
Почему? Зачем? Что она сделала не так?
Она перебирала в памяти их последние разговоры. Тот вечер, когда он сказал: «Мне тяжело с кем-то общаться». Его голос, уставший, чужой. Его фразу: «Не надо было впускать это сюда». Может, он прав? Может, не надо было? Может, она сделала ему больно своим появлением? Своими словами? Тем, что вообще написала?