Ксения У-Го – Я все еще пишу тебе. Пока ты там. (страница 5)

Написала так, как решила в итоге — сухо, почти официально, пряча чувства за формой:

«Привет, это Женя Оборина. Помнишь меня? Узнала, где ты, и решила написать. Чтобы ты знал: если вдруг тебе что-то понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью».

Нажала «отправить» — и выдохнула. Сердце колотилось так, что, казалось, соседи слышат.

Телефон полетел на кресло, подальше, чтобы не смотреть. Она прошла на кухню, налила новый чай, села за стол, уставилась в окно. Не видела ничего. Только эти слова, которые ушли в пустоту.

Что он подумает? Удивится? Обрадуется? Разозлится? Решит, что она с ума сошла?

А может, просто не ответит.

Она просидела так до полуночи, глядя на тёмное окно и редкие огни в соседних домах. Потом заставила себя пойти спать. Долго ворочалась, смотрела в потолок, прислушивалась к тишине. Телефон молчал.

Уснула только под утро.

***

Ответ пришёл через день.

Она уже перестала ждать. Успела придумать сто вариантов: номер не тот, он её заблокировал, он вообще не хочет ни с кем общаться, он... она даже думать боялась, что «он» могло значить. Успела убедить себя, что и хорошо, что не ответил, что так проще, что не надо было вообще в это лезть.

Успела даже немного успокоиться. Работа, заказы, разговоры с заказчиками — жизнь брала своё, затягивала в привычную колею.

А потом телефон пиликнул.

Женя схватила его так, будто он мог взорваться. Сидела в офисе, Наташка что-то рассказывала про нового заказчика, а она смотрела на экран и не слышала ни слова.

«Привет. Спасибо, мне ничего не нужно».

Она смотрела на эти несколько слов и не знала, радоваться или плакать. Он ответил. Живой. Читает. Написал.

— Жень, ты чего? — спросила Наташка. — Белая вся.

— Всё нормально, — выдавила она. — Выйду на минуту.

Вышла в коридор, прижалась спиной к стене, перечитала ещё раз. Коротко. Сухо. Почти холодно. Но ответил.

Она не успела ничего придумать — через час пришло второе сообщение:

«Как у тебя дела?»

И всё закрутилось.

***

Сначала была переписка. Короткая, осторожная, будто они шли по тонкому льду и боялись провалиться.

— Не скучаю. Тут не до скуки.— Как ты там? — спрашивала она. — Нормально, — отвечал он. — Как обычно. — Что делаешь? — Сижу. Смотрю в одну точку. — Скучаешь?

Он не рассказывал про войну. Ни про обстрелы, ни про потери, ни про то, как там на самом деле. Она понимала — берёг. Или не хотел, чтобы она знала. Или просто не мог говорить об этом с ней, с той, кто остался в другой жизни.

Изредка, вскользь, пролетали фразы, от которых внутри всё обрывалось.

— Значит, осталось всего девять месяцев, — посчитала она.Она спросила однажды: — На сколько ты подписал контракт? — На год, — ответил он.

Он молчал долго. Минуту, две, пять. Она уже думала — не ответит. Потом пришло сообщение. Короткое. Обречённое. Такое, что эти слова она запомнила навсегда:

«Да никто нас уже отсюда не отпустит. Мы тут до конца».

Она не знала, что ответить. Просто сидела и смотрела в экран, чувствуя, как внутри разрастается холод. Что значит «до конца»? Какого конца? И есть ли у этого конца срок?

Она не спросила. Побоялась.

***

Потом они начали созваниваться.

Первый звонок был страшным. Она набрала, услышала гудки, и уже хотела сбросить, когда в трубке щёлкнуло и раздалось:

— Алло.

Голос. Хриплый, уставший, но тот же. Тот самый, который двадцать лет назад говорил ей: «Смотри, первая звезда». Тот, который шептал в подъезде: «Я тебя люблю». Тот, который она пыталась забыть все эти годы.

— Привет, Жень.— Привет, — сказала она, и голос дрогнул.

Они молчали. Оба. Просто слушали дыхание друг друга. Где-то на фоне у него гудел ветер, слышались далёкие голоса, какой-то металлический стук.

— Ничего себе. Ты правда существуешь.Потом он засмеялся — коротко, удивлённо:

— Я правда, — ответила она.

И сама не сдержала улыбку.

***

Разговоры пошли дальше.

Иногда короткие, на несколько минут, когда у него было время. Иногда долгие, ночью, когда он сидел в каком-то укрытии и не мог спать. Два раза даже включали видео — связь ловила через раз, но она видела его лицо, уставшее, обветренное, с глубокими морщинами у глаз, которых раньше не было.

Он говорил: «Ты не изменилась». Она не верила, но было приятно. Она вглядывалась в экран, пытаясь разглядеть в этом обветренном, уставшем человеке того семнадцатилетнего мальчика, который ждал её с конфеткой у подъезда.

Где-то он там был. В глубине глаз, в интонациях, в том, как он иногда замолкал и просто смотрел на неё через экран.

Иногда они вдруг начинали вспоминать — осторожно, будто трогали старые раны.

— Сбылось?— Помнишь, как мы сидели на лавочке и ждали первую звезду? — спросил он однажды. — Помню, — ответила она. — Ты ещё сказал загадать желание. — А ты загадала? — Загадала.

Она задумалась. Сбылось ли? Она загадала тогда, чтобы он всегда был рядом. Он не был. Но почему-то сейчас, в этом разговоре, через двадцать лет и тысячу километров, ей показалось, что желание всё-таки сбылось. Просто очень странным способом.

— Я до сих пор иногда смотрю на звезду и загадываю то же самое, — тихо сказал он.— Не знаю, — ответила честно. — А ты?

Она не спросила, какое. И так знала.

***

А однажды, когда разговор затянулся далеко за полночь, он вдруг сказал:

— Знаешь, о чём я мечтаю? Собаку завести. Овчарку. Большую, умную. И дом. Свой дом, не квартиру. Чтобы лес рядом, чтобы тихо. Чтобы утром выходишь на крыльцо — и никого. Только лес, только тишина.

Она слушала и представляла. Представляла его в этом доме, с собакой, с чашкой кофе на крыльце. Представляла себя рядом — и сразу отгоняла эту мысль.

— А ты? Хотела бы так?А он спросил:

Она замерла. Это было слишком похоже на «нас». На планы. На что-то, чего нельзя планировать, когда он там, а она здесь. Когда каждый день может стать последним.

— Хотела бы, — ответила тихо.

И снова повисла тишина. Но не тяжёлая — тёплая, как тот вечер на лавочке двадцать лет назад.

***

Были и другие разговоры. Иногда они касались прошлого — осторожно, вскользь.

— А с Ирой почему разошлись? — спросила она однажды.

— Долгая история. Просто не сошлись. Пятнадцать лет — это много. Люди меняются.Он молчал долго. Потом ответил:

— Ждала, — согласился он. — Только ждать и любить — это не всегда одно и то же.— Она тебя ждала, — сказала Женя. — Из армии.