Ксения У-Го – Я все еще пишу тебе. Пока ты там. (страница 4)

Молчал. Мял в руках шапку.

— Я люблю тебя. Ты же знаешь. Но...

Он выдохнул, будто решился:

— Там, вчера, в машине... это Ира. Она сказала, что будет ждать. Я не знаю, как так вышло. Она сказала, что любит. Что дождётся. А я... я не знаю. Я не прошу тебя ждать. Я просто хочу, чтобы ты знала.

Она молчала.

— Ты будешь писать? — спросила наконец.

— Буду, — сказал он. — Обязательно.

Он ушёл, а она закрыла дверь и долго стояла, прижавшись лбом к холодному дереву.

Потом началась переписка.

Он писал ей письма — тёплые, нежные, как любимой. Рассказывал про армию, про казарму, про дедов, про то, как скучает. «Я каждый вечер смотрю на звезду и думаю, что ты тоже смотришь. Помнишь, мы загадывали желания? Я до сих пор загадываю то же самое».

А ещё он писал Ире. Ира ждала. Ира писала ему каждую неделю. Ира, как Женя узнала позже, запрещала ему писать Жене: «Забудь её, у неё своя жизнь, ты ей не нужен». Но он писал всё равно.

А Женя училась в одиннадцатом классе. Экзамены, подготовка к поступлению, репетиторы. Она отвечала ему реже, чем надо бы. Иногда письма лежали на столе по три дня, прежде чем она собиралась с мыслями и садилась писать. Ей казалось — успеется. Впереди целая жизнь.

Потом она начала встречаться с парнем из параллельного класса. Так, по-детски — погулять после школы, посидеть в кафе с друзьями, подержаться за руки в кино. Ничего серьёзного. Она даже не думала об этом как об отношениях. Просто хотелось быть как все.

Илья узнал. Кто-то написал, кто-то сказал — она не знала. Но письма перестали приходить.

Через год после начала службы Ленка сказала:

— Слышала? Илья подписал контракт. В Чечню. На два года.

Женя тогда не поняла. Почему? Зачем? Он же мог отслужить год и вернуться. Зачем ещё два?

Она поняла позже. Когда перечитала его письма — все, что хранила в коробке под кроватью. Он ждал. А она не ответила.

А ещё позже, когда она уже почти забыла, когда жизнь закрутила — выпускные экзамены, поступление, новый город, новая компания, — пришло письмо. Последнее.

Она узнала его почерк сразу — крупный, размашистый, с наклоном вправо. Обрадовалась даже. Думала: «Вспомнил, написал». Вскрыла конверт, села на кровать читать.

И замерла.

«Ты думаешь, я не знаю? Думаешь, можно делать вид, что ничего не было? Мне всё рассказали. Про твоего парня. Про то, как вы гуляете, как ты с ним смеёшься, как держишь за руку. А я здесь — гнию в этой казарме, жду твоих писем, как дурак, верю, что ты другая. Что ты не такая, как все.

А ты — такая же.

Ты предала меня. Ты сделала это так легко, будто ничего между нами не было. Будто я тебе никто. Знаешь, что самое обидное? Я ведь правда тебя любил. По-настоящему. А ты... ты просто играла.

Прощай. Не пиши мне больше. Я выброшу твои письма, как выбросил надежду. Ты её не заслужила.

Илья».

Женя сидела на кровати и смотрела на эти строки, расплывающиеся перед глазами. Она хотела ответить. Хотела объяснить, что тот мальчик — просто так, просто чтобы не быть одной, что ничего серьёзного, что она думала о нём, об Илье, каждый день. Хотела напомнить, что его из армии ждет Ира и он так и не определился. Но рука не поднималась.

А через неделю она сожгла письмо. Вместе с остальными.

И запретила себе думать.

***

Сейчас, сидя в офисе, глядя на монитор, Женя вдруг увидела эту параллель. Тогда он подписал контракт после того, как узнал, что она «предала». Ушёл в горячую точку — от боли, от обиды, от того, что не нужен.

А теперь? После пятнадцати лет брака с Ирой, после развода — он снова подписал контракт. Неужели опять убегал? Неужели опять от боли? От чего? От того, что не сложилось?

Женя закрыла глаза. В горле стоял ком, который не проглатывался.

«Дурак, — подумала она. — Какой же ты дурак, Илья Калугин. Неужели нельзя было по-другому?»

Она сама не заметила, как по щеке потекла слеза. Стерла тыльной стороной ладони, быстро, чтобы никто не увидел. Наташка как раз вышла пить кофе, в кабинете никого не было.

Вечером третьего дня, когда Женя уже почти потеряла надежду, пришло сообщение от Ленки:

«Жень, есть контакт. Пашка нашёл. Один парень с нашего района работал с ним пару лет назад. Говорит, у Ильи был этот номер. Но это давно, может, уже не действует. Держи:

Скинуть?»

Женя смотрела на экран и не решалась ответить. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.

Если она узнает номер — она позвонит. Или напишет. А если он не ответит? А если ответит холодно, как чужой? А если она услышит его голос и не сможет говорить?

А если он уже... если его нет?

Она нажала: «Скидывай».

Телефон пиликнул. Номер пришёл.

Десять цифр. Десять обычных цифр, за которыми стоял он. Живой или нет. Там, далеко, где каждый день может стать последним.

Женя смотрела на эти цифры и не могла отвести взгляд. Она запомнила их сразу — с первого раза, как будто в мозг врезали.

Илья.

Она не набрала. Не сразу. Просто сидела в кресле, укутавшись пледом, и смотрела на экран телефона, пока он не погас. Потом нажала кнопку, он загорелся снова. И снова. И снова.

За окном давно стемнело. Где-то далеко, за тысячи километров, шла война. А здесь, в тихой квартире на пятом этаже панельной девятиэтажки, в её руках была ниточка. Тонкая, почти призрачная, соединяющая её с прошлым, с юностью, с ним.

Написать?

Она ещё не знала. Но знала точно: эта ниточка уже не отпустит. Что бы она ни решила, он теперь будет с ней — в мыслях, в памяти, в этих десяти цифрах, которые она уже никогда не забудет.

Женя отложила телефон, подошла к окну. За стеклом — тёмный город, редкие огни, мокрый асфальт. Где-то там, в этом городе, двадцать лет назад они сидели на лавочке и ждали первую звезду.

Она подняла голову к небу.

Звёзд не было. Только низкие тучи, подсвеченные снизу городским светом.

Но она знала — они есть. Просто их не видно.

Как его.

Глава 3

Три дня она носила в телефоне десять цифр.

Они были везде — в списке контактов, в сохранённых сообщениях, в голове. Она просыпалась — и первое, что видела, экран телефона с этими цифрами. Засыпала — и они плыли перед глазами в темноте.

Женя не решалась.

Она открывала мессенджер, вбивала номер — он появлялся в строке получателя, настоящий. Набирала: «Привет, Илья». Стирала. Набирала: «Это Женя». Стирала. Набирала: «Как ты там?» — и снова стирала.

Что писать человеку, с которым не говорила столько лет? Который, скорее всего, даже не хочет её слышать? Который там, где каждый день может стать последним?

Она пробовала разные варианты. Длинные, где пыталась объяснить, почему пишет. Короткие, где просто «привет». Холодные, тёплые, нейтральные. Всё было не то.

Вечером первого дня она набрала длинное сообщение, где рассказывала, что узнала от Оли, что волновалась, что искала номер, что надеется, что у него всё хорошо. Перечитала — ужаснулась. Слишком много. Слишком откровенно. Удалила.

Вечером второго дня написала просто: «Илья, привет. Это Женя. Как ты?» Посмотрела пять минут и стёрла. Сухо. Холодно. Как будто просто мимо проходила.

Вечером третьего дня, когда за окном давно стемнело, а чай в кружке остыл уже три раза, она решилась.