Ксения У-Го – Отказник (страница 6)

— Найден аномальный сигнал, — раздался механический голос в динамике дрона. — Сектор 7-Б. Код 00-Отказник. Провожу зачистку.

Кирилл замер, чувствуя, как ледяной пот стекает по спине. Они знали, где он. Не видели, но сканеры засекли выброс энергии в момент использования «Искажения». Сейчас дроны прочёсывали площадь квадрат за квадратом, и через несколько минут его найдут. Он слышал, как они жужжат над головой, как их лучи скользят по земле, выжигая всё, что может служить укрытием.

Он приподнял голову, оглядываясь. Справа — глухая стена склада, покрытая граффити, слишком высокая, чтобы перелезть без навыка. На стене было написано что-то про Архитекторов и свободу, но краска давно облупилась, и буквы почти не читались. Слева — разбитая витрина продуктового магазина, за которой зиял чёрный провал. Осколки стекла блестели в свете прожекторов, как россыпь алмазов, и каждый осколок отражал алый луч, множа его, превращая пространство вокруг в паутину света. Позади — всё та же площадь, открытое пространство, где его расстреляют, как только он высунется. Выход был только вперёд, прямо в руки патрульным.

— Активировать протокол захвата, — голос дрона стал жёстче, металлическим. В этом голосе не было ничего человеческого — только холодная, безжалостная логика машины, которая выполняет приказ.

Кирилл принял решение. Он вскочил, не думая, чувствуя только прилив адреналина, и рванул к витрине. Тело двигалось быстрее, чем он привык, — наследие пробудившейся системы? Или просто страх, который разогнал кровь быстрее, чем когда-либо? Он перелетел через осколки, больно резанув ладонь, и влетел в тёмный зал. Кровь потекла по пальцам, но он не чувствовал боли — только холод и темноту, которые приняли его, как вода принимает утопающего.

Сзади засвистели разряды. Патрульные открыли огонь, но не на поражение — он им нужен был живым. Энергетические шары с глухим шипением врезались в стены, оставляя чёрные подпалины, от которых пахло расплавленным бетоном. Этот запах был резким, едким, он забивал нос и горло, заставлял кашлять. Кирилл упал на пол, перекатился, вскочил. Глаза привыкали к темноте, выхватывая очертания пустых стеллажей, разбитых касс, перевёрнутых тележек. Когда-то здесь продавали еду, нормальную еду, которую нулевые видели только на картинках. Теперь здесь были только пыль, грязь и запах смерти.

В задней стене зиял пролом. Кто-то пробил дыру в бетоне, чтобы пробраться в подвал. Края были неровными, с торчащей арматурой, похожей на рёбра мертвого зверя. Кирилл нырнул туда, не разбирая дороги, чувствуя, как острые края раздирают куртку. Он слышал, как ткань рвётся, но не мог остановиться.

Подвал встретил его запахом гнили и сырости. Здесь когда-то хранили овощи — теперь на полу гнила рассыпанная картошка, смешанная с битым стеклом и мусором. Всё это превратилось в чёрную, липкую массу, которая хлюпала под ногами. Кирилл включил фонарик на старом планшете, который всё ещё был в кармане, и слабый жёлтый свет выхватил бетонные стены, покрытые плесенью, трубы, идущие вдоль потолка, и железную дверь в дальнем конце. Плесень была everywhere — на стенах, на потолке, даже на дверях. Она пахла сыростью и чем-то сладковатым, что вызывало тошноту.

За дверью оказался технический коридор. Узкий, с низким потолком, он уходил в темноту, и где-то далеко, в глубине, слышалось мерное капание воды. Кирилл двинулся по нему, стараясь ступать бесшумно. Под ногами хлюпала жижа, стены были влажными, покрытыми ржавыми разводами. Вода капала с потолка, попадала на лицо, смешиваясь с потом и кровью. Он вытирал её рукавом и шёл дальше.

Сзади послышались голоса. Патрульные вошли в магазин, их броня гулко стучала по плитке. Они переговаривались, но слов было не разобрать — только металлические, искажённые динамиками звуки. Они найдут пролом через минуту. Кирилл ускорил шаг, почти побежал, не разбирая дороги. Ноги скользили по мокрому полу, он несколько раз падал, но каждый раз вставал и бежал дальше.

Коридор разветвлялся. Он сворачивал налево, потом направо, потом снова налево, стараясь запутать след. Воздух становился всё более спёртым, пахло ржавчиной, стоячей водой и чем-то сладковатым — тем самым запахом, который он начал узнавать. Смерть. Она въелась в эти стены ещё полвека назад, когда здесь закрыли станцию, и теперь ничто не могло её вытравить. Кирилл чувствовал её кожей, ноздрями, каждым вдохом.

Через несколько минут он вывалился в просторный зал. Здесь, судя по остаткам плитки, ржавым рельсам и облупившейся табличке на стене, когда-то была станция метро. «Периферийная» — едва разобрал он выцветшие буквы. Буквы были выбиты на мраморе, но мрамор потрескался, и надпись читалась с трудом. Ветка, закрытая после Великого Сбоя, куда даже Архитекторы не совались. Слишком глубоко, слишком много помех. Говорили, что здесь можно спрятаться от системы, что сигнал сюда не доходит. Кирилл надеялся, что это правда.

Кирилл прислонился к стене, чувствуя, как холодный камень приникает к разгорячённой спине. Дыхание вырывалось со свистом, ноги дрожали от перенапряжения, мышцы горели. Он закрыл глаза на секунду, пытаясь унять сердцебиение. Тишина стояла такая, что казалось, слышно, как кровь течёт по венам. Где-то далеко капала вода, и этот звук был единственным, кроме его дыхания.

Интерфейс мерцал на периферии, показывая, что «Искажение» восстановилось, но Кирилл не решался его использовать. Слишком высокая цена. Он провёл рукой по лицу, пытаясь понять, что именно потерял. Имя? Лицо? Событие? Пустота. Он знал, что там что-то было, что-то важное, но не мог вспомнить. Только смутное ощущение утраты, как будто он стоял на краю обрыва и смотрел в пропасть, не видя дна. Он попытался представить что-нибудь из прошлого — лицо матери, голос отца, — но всё было покрыто пеленой, как старые фотографии, которые выцвели на солнце.

Из темноты тоннеля донёсся звук. Кирилл мгновенно напрягся, активируя «Анализ» — коротко, на секунду, чтобы не тратить память. Красные линии вспыхнули, выхватив из темноты человеческий силуэт. Один. Без оружия. Шаркающие шаги, кашель, запах старой одежды и дешёвого табака. Человек не скрывался, но и не приближался. Он ждал.

— Выходи, — сказал он негромко. — Я знаю, что ты там.

Из-за колонны показалась фигура. Человек был стар, лет шестидесяти, с седой щетиной на впалых щеках, закутан в потрёпанное пальто, перетянутое ремнём. Глаза — усталые, но живые — смотрели на Кирилла с любопытством и осторожностью. В одной руке он держал палку, на которую опирался, в другой — старый фонарь, который почти не горел. Он стоял, не приближаясь, и ждал.

— Не стреляй, — прошептал он, поднимая пустые руки. — Я свой.

— Кто ты?

— Меня зовут Игнат. Здесь прячусь. И не я один. — Он оглянулся в темноту, откуда доносились едва слышные звуки — шорохи, кашель, детский плач. — Ты, видать, тот, кого они ищут. Слышали шум наверху. Чистка, потом тревога. Они кричали про аномалию. Про код 00-Отказник.

— Я не аномалия.

— Для них — аномалия, — старик усмехнулся, обнажив щербатые зубы. — Для нас, может, надежда. Пойдём, покажу, где можно пересидеть. Здесь они не сунутся, система в этих тоннелях почти не работает. Помехи, старые сети, всякое.

Кирилл колебался секунду. Он всё ещё чувствовал напряжение в теле, готовность бежать, драться. Но выбора не было. На поверхности его ждали дроны, патрульные, чистка. Он кивнул и пошёл за Игнатом.

Старик двигался медленно, шаркая, но уверенно, как человек, знающий каждый поворот. Они углубились в боковой тоннель, где воздух стал ещё тяжелее, пропитанный запахом сырости и тлена. Стены покрывал бурый налёт, с потолка свисали длинные космы плесени, и когда Кирилл задевал их, в лицо летела мелкая пыльца. Он чихал, вытирал лицо рукавом и шёл дальше. В темноте то и дело слышался писк крыс — они шуршали в углах, перебегали дорогу, не боясь людей.

Через сотню шагов тоннель расширился, и они вышли на заброшенную платформу. Это была старая станция, давно забытая системой. Плитка на полу растрескалась, из щелей лезла трава — откуда здесь, под землёй, брался свет, чтобы она росла? Рельсы уходили в темноту, покрытые ржавчиной и чьими-то старыми вещами. В воздухе стоял запах дыма — кто-то жёг костёр.

В нише за ржавыми торговыми автоматами горел маленький костёр. Дым уходил в вентиляционную шахту, едва заметную в высоком потолке, и там, наверху, смешивался с туманом, становясь невидимым. Пламя отбрасывало тени на лица людей, сидящих вокруг. Они жались к огню, как к последнему источнику тепла.

Их было пятеро. Двое мужчин — один с татуировкой на шее, вышедшей из моды ещё до Сбоя, второй — тощий, с впалой грудью, постоянно кашляющий. Женщина с ребёнком на руках — девочкой лет трёх, которая спала, прижавшись к материнской груди. Подросток с бритым затылком, в грязной футболке, которая висела на нём мешком, смотрел на Кирилла с вызовом. Все они были худыми, бледными, с тёмными кругами под глазами. Все они были нулевыми.

Все они подняли головы, когда вошли.

— Ещё один, — сказал Игнат, опускаясь на ящик. — Тот самый, из-за кого весь сыр-бор.

Мужчина с татуировкой хмыкнул, откинувшись на стену.

— Отказник, значит. Слышали легенды. Думали, сказки.