Ксения У-Го – Отказник (страница 1)
Ксения У-Го
Отказник
Глава 1. Трущобы
Серый свет сочился сквозь треснувший пластик окна, падая на стол, за которым сидел Кирилл. За окном, в ущелье между панельными домами, клубился туман — смесь выхлопов, испарений и вечной сырости. Небо над Периферией никогда не бывало чистым. С тех пор, как случился Великий Сбой в сорок втором, никто не помнил настоящего неба. Говорили, раньше оно было голубым, даже синим, а по ночам на нём зажигались звёзды — тысячи, миллионы маленьких огоньков. Кирилл не верил в это. Для него небо всегда было серым, как бетон, как стены его комнаты, как жизнь, в которой не было ни просвета, ни надежды.
Кирилл смотрел на свои руки. Грязные, с обломанными ногтями, в мелких порезах. Рабочие руки. Руки того, кто разбирает старые блоки питания на запчасти. Он делал это с четырнадцати лет, когда отец перестал возвращаться домой. Сначала были другие нулевые, которые платили кредитами за детали, потом — редкие заказы от перекупщиков из Среднего города, которые не гнушались иметь дело с теми, у кого нет уровня. Платили мало, но этого хватало, чтобы не умереть с голоду. Он перевёл взгляд на угол комнаты, где на ржавой вешалке висела его единственная куртка — стёганая, с выцветшей нашивкой «Архитекторы. Ремонтный корпус». Когда-то её носил отец. Теперь она была самым дорогим, что у него оставалось. Он надевал её только по особым случаям — или когда было особенно холодно. Сегодня было и то, и другое.
Он попытался вызвать интерфейс.
Мысленная команда — и перед глазами должно было появиться прозрачное окно с параметрами, уровнем, списком навыков. Так было у всех. Так работал мир уже полвека. Он помнил, как отец показывал ему свой интерфейс — тогда у того был двадцать третий уровень, неплохой для ремонтника, и несколько навыков, которые позволяли чинить почти любую технику. Кирилл смотрел на эти цифры и верил, что однажды у него будет так же. Но вместо привычных строк в воздухе повисла только пустота. Тёмная, холодная, немая. Она висела перед глазами, как напоминание о том, что он не такой, как все. Что он — ошибка.
— Чёрт, — выдохнул Кирилл. Он знал, что ничего не изменится. Уже десять лет, как его интерфейс перестал откликаться. В тот день, когда погиб отец, что-то сломалось в нейрочипе. Система «Эгида» больше не признавала его игроком. Он стал «нулевым». Тем, у кого нет уровня, нет прав, нет будущего. Иногда он думал, что это было наказанием. За то, что не смог спасти отца. За то, что остался жив, когда тот погиб.
Снаружи послышались шаги. Кто-то шлёпал по мокрому асфальту, шуршал пакетами, кашлял — надрывно, с хрипом. Кирилл не стал оборачиваться. Это соседка, тётя Зина, которая каждое утро тащила с рынка просрочку. Она тоже была нулевой, но её чип хотя бы показывал уровень — жалкие три единицы, без единого навыка. Эгида считала её «биомассой», и только. Она не жаловалась. Она вообще никогда не жаловалась, только кашляла и таскала свои пакеты, и иногда, когда ей особенно не везло, плакала по ночам — тихо, чтобы никто не слышал.
Раздался стук в дверь. Даже не стук — условный сигнал: три коротких, два длинных. Свой. Кирилл не ждал гостей, но этот сигнал знал с детства. Так стучал Леха, когда хотел что-то предложить — обычно что-то незаконное, иногда опасное, всегда отчаянное.
— Входи, — сказал Кирилл, не поднимая головы.
Дверь открылась, и в комнату ввалился Леха. Коренастый, с квадратной челюстью и вечно опухшими глазами. Он носил старую спецовку, перепачканную мазутом. Леха был нулевым, как и все здесь, но он не сдавался. Каждый месяц придумывал новую авантюру, каждый раз рисковал, и каждый раз ему везло. Пока везло.
— Живой? — спросил Леха, плюхаясь на табурет. Тот жалобно скрипнул, но выдержал.
— Пока да, — ответил Кирилл.
— Хорошо. А то я думал, вчерашняя чистка до вас добралась.
Кирилл поморщился. Чистка. Красивое слово для того, что Архитекторы делали раз в квартал: отлавливали нулевых, проверяли их уровень, и тех, у кого параметры застыли, отправляли в переработку. Официально — «деактивация неэффективных элементов». Неофициально — убийство тех, кто не может прокачаться. Убийство тех, кто родился не в том месте, не с теми генами, не с тем чипом. Архитекторы называли это оптимизацией. Нулевые называли это смертью.
— У нас в квартале восьмерых забрали, — продолжил Леха, понижая голос. — Старика Григория, который в двадцатой квартире жил. Семью с третьего этажа — мать с дочкой, девочке всего пять было. И ещё девчонку, которая за хлебом ходила. Рыжую.
— Алису? — Кирилл напрягся. Он не знал её хорошо, но она была из тех, кто ещё не потерял надежду. Она ходила с прямой спиной, не сутулилась, как остальные нулевые, и смотрела людям в глаза. Это было опасно. Это привлекало внимание.
— Не, Алиса жива. Я её сегодня утром видел, она к складу побежала. — Леха помолчал, потом добавил: — Ты бы тоже не сидел на месте. В любой момент могут прийти.
— Куда мне идти? — Кирилл обвёл рукой комнату. Стол, стул, кровать с продавленным матрасом, старый холодильник, который гудел через раз, и стены, покрытые пятнами сырости. — У меня даже интерфейса нет. Я для них — пустое место. Может, и не заметят.
— Заметят. — Леха подался вперёд, понизил голос до шёпота. — Слушай, есть разговор.
Он оглянулся на дверь, будто кто-то мог подслушивать, хотя в доме, кроме них, жили только такие же нулевые, которые думали лишь о том, как дожить до вечера. Стены здесь были тонкими, и если кто-то плакал, это слышали все. Но никто никогда не жаловался. Жалобы не имели смысла.
— На складе «Архитекторов» в седьмом секторе видели свет, — сказал Леха. — Там что-то везут. Артефакты, говорят. Если разживёмся одним, можно будет обменять на кредиты или даже на чип.
— Обокрасть Архитекторов? — Кирилл усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Ты в своём уме?
— А что нам терять? — Леха сжал кулаки. — Ты посмотри на нас: нулевые, без навыков, без прав. Чистка каждый год нас выкашивает. Может, нам повезёт?
— Может, нас просто убьют.
— И так убьют. — Леха посмотрел ему в глаза. — Рано или поздно. Всех убьют. Хочешь сдохнуть в этой дыре, как старик Григорий? Или попробовать вырваться?
Кирилл замолчал. Леха был прав. Нулевым не давали дожить до старости. Система считала их балластом, и Архитекторы исправно чистили ряды. Если бы не подпольные схроны и такие же отчаянные, как Леха, их бы уже давно всех переработали. Но даже схроны не спасали. Архитекторы находили их один за другим.
— Кто ещё? — спросил Кирилл.
— Пока только я. — Леха откинулся на спинку стула. — Но можно позвать Алису. У неё интуиция — она чует опасность. Без неё на такое дело не сунусь.
— Алиса не пойдёт.
— Почему?
— Она не дура. Рисковать единственным, что у неё есть, ради сомнительной удачи — это не её метод.
— А твой? — Леха прищурился.
Кирилл не ответил. Он встал из-за стола, подошёл к окну. Внизу, в тумане, двигались фигуры. Нулевые спешили по своим делам, стараясь не попадаться на глаза патрулям. Женщины тащили вёдра с водой из колонки, мужчины переругивались у покосившегося гаража, дети играли в мяч на разбитой асфальтовой площадке. И над всем этим висела давящая тишина — та, которая бывает, когда люди знают, что в любой момент могут прийти и забрать кого-то из них. Вдалеке, за сеткой колючей проволоки, начинался Средний город. Там были чистые улицы, яркая подсветка, магазины с едой, которую нулевые видели только на картинках, и люди с уровнями выше тридцатого. Они не знали, что такое чистка. Они даже не думали о ней.
— Где встреча? — спросил Кирилл, не оборачиваясь.
— В шесть, у старого моста. Если надумаешь — приходи.
Леха поднялся, хлопнул его по плечу и вышел, тихо прикрыв дверь. Его шаги застучали по лестнице, потом стихли.
Кирилл остался один. Он снова попытался вызвать интерфейс. Мысленно сконцентрировался, ожидая хотя бы отблеска системы, хотя бы намёка на то, что он всё ещё часть этого мира. Но перед глазами была только пыльная комната, туман за окном и серость. Ни окон, ни уровней, ни навыков. Только он и его пустота.
— Эгида, — прошептал он. — Ты меня слышишь?
Тишина. Даже стены, казалось, затаили дыхание.
В углу, на полу, валялся старый планшет. Когда-то он показывал базовые сведения о системе, но давно разрядился, и зарядки в трущобах не было. Кирилл подошёл, поднял его. Экран был треснут, пластик поцарапан, но на нём ещё можно было разобрать старую заставку: логотип Эгиды — щит, увенчанный короной, и девиз: «Защита. Порядок. Развитие». Он смотрел на эти слова и чувствовал, как внутри поднимается что-то горькое. Защита. От кого? Порядок. Для кого? Развитие. Куда?
Он швырнул планшет в угол. Пластик хрустнул, но не разбился. В этом доме ничего не разбивалось. Даже надежда.
За стеной послышался кашель — тётя Зина, видимо, разогревала вчерашнюю баланду. Кирилл вспомнил, что сам не ел со вчерашнего дня. В холодильнике, который работал через раз, было две банки тушёнки и хлеб, начавший покрываться плесенью. Он отрезал горбушку, счистил зелёные пятна ножом и съел, запивая водой из-под крана. Вода пахла ржавчиной и хлоркой, но выбора не было. Он пил медленно, чувствуя, как вода стекает по горлу, оставляя металлический привкус.