Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 76)

Он соскользнул с дивана и, несмотря на укоризненный взгляд сестры, взял в руки шпагу господина Вортеп-Бара и вынул из ножен. На её гарде вспыхнули тёмно-зелёным светом три изумруда.

Когда государь вызвал Андрея к себе, нарочно выбрав время для разговора наедине, мастер не сомневался, что его величество изволит гневаться, причём сильно. У них пока так и не было случая поговорить спокойно – с той страшной ночи, когда произошло наводнение, а затем в опочивальне государя появился призрак царевны Софьи.

Андрей ожидал упрёков и брани: ведь он не смог предотвратить наводнение, враг ускользнул, да ещё ко всему прочему мастер умудрился запятнать себя скандалом с Терезией и участием в дуэли. Многовато получается проступков за столь короткое время! Он молчал, опустив голову, царь молчал тоже. Затем встал и снял со стены одну из своих собственных шпаг.

– Твоя, я слыхал, вчера сломалась, – произнёс он. – И верно, доброе оружие такой глупости, как эти поединки ваши, служить не станет. Вот, возьми – авось, впредь умнее будешь, шпагу если и обнажишь, то по делу.

Андрей опустился на колени и благоговейно принял царский клинок; Пётр Алексеевич же смотрел на него пристально.

– Помнишь, ты говорил, что будешь служить и защищать меня, сколько нужно? Так вот – если по совести, думаю я, ты своё дело выполнил с честью, как умел. Питербурх ты сберёг, да и за меня бился, сколько возможно. Что ушел колдун, не кори себя, ты не всесилен. Спасибо, Андрей, век не забуду. Может, хочешь чего? В иноземные страны поехать, учиться? А то на родину съездишь, с женой повидаешься; ты ж, вроде, упоминал, что женат?

Государь с любопытством всмотрелся в его лицо.

– Благодарю, ваше величество, – Андрей проглотил комок в горле и продолжил: – Тут, в Питербурхе, мне работы ещё много: строить, возводить столицу надобно; а Миллеровы исчадия далеко не все перевелись. От них город не скоро получится очистить. Да и некуда мне ехать теперь… Разве что во Псков, к отцу с сестрою.

Пётр Алексеевич, похоже, понял его по-своему – он сочувственно вздохнул.

– Да… Ну, коли так, на всё воля Божья. Мы вот с Алексашкой и удивлялись, что будто в воду опущенный ходишь, Терезию к себе жить взял, а оно вон как. Не горюй, Андрюха, молод ты ещё, а девок много… Ну-ну, брось, я так только. Гляди сам, как хочешь.

Андрей совершенно не собирался представлять себя вдовцом и теперь даже не знал, что отвечать. Не дай Бог, государь опять заговорит о выборе новой супруги.

– Ваше величество, – решился он, – дозвольте и правда во Псков съездить, сестрицу с батюшкой повидать? Истосковался я по родным. Побуду с ними, а пока санный путь держится – успею и в Питербурх вернуться.

– Езжай, езжай, живи у них сколько хочешь, – махнул рукой Пётр. – Коли желаешь, привози их сюда, устраивай в столице: что же сестре затворницей-то сидеть?

И прежде, чем Пётр Алексеевич начал бы высказывать матримониальные планы по поводу его сестры, Андрей почтительно попросил у него разрешения взять себе хотя бы некоторые экземпляры книг из обширной библиотеки Миллера – если какие не понадобятся советнику Брюсу.

– Я покойной сестре, Ядвиге, обещал, – немного волнуясь, признался Андрей. – Она всё мечтала, чтобы я не только плотничал, а ещё и учился, читал на разных языках… А Миллер, хоть и чёрным колдуном оказался, мне с учением помогал, подсказывал да растолковывал. Жаль будет, если столько добра пропадёт.

Государь не стал противиться и отправил Андрея к Якову Виллимовичу Брюсу, у которого Миллер служил секретарём. В тот же день одна из комнатушек в маленьком домике царского мастера оказалась доверху завалена книгами. Пора было подумать о более просторном жилье.

– Шпага Петра Великого, книги колдуна! Подумать только! – вне себя от восхищения, прошептал Борис. – Сколькими сокровищами вы владеете, Андрей Иванович! Верно, с них-то и началась ваша книжная лавка?

– О, я быстро понял, что книги – моя страсть! – ответил Вортеп-Бар. – Я потом собирал их всю жизнь, скупал, обменивал. Книги стали хорошим лекарством от одиночества, ибо после смерти его величества по-настоящему близким в Петербурге существом для меня был только Тихон.

Он страшно не любил вспоминать тот день. Ему было всё равно, что происходило вокруг. Андрею не было дела до подковерной возни тех, кто дрожал за своё благополучие, что могло сойти на нет после смерти императора, и тех, кто, напротив, тайно желал его смерти, надеясь возвыситься впоследствии. Для Андрея уходила целая эпоха, что воплотилась в великом человеке, которому он служил верой и правдой.

Разумеется, он пытался применить собственные магические возможности, дабы поддержать здоровье и жизнь государя – и несколько раз делал это успешно. Он старался, чтобы Пётр не замечал его усилий, и никогда не предлагал лечить его волшебством. Однако обмануть его величество оказалось невозможно. В холодную осень, когда обострилась тяжёлая болезнь, Андрей сумел чудом избавить Петра Алексеевича от страданий; и лишь почувствовав себя лучше, государь тихо сказал:

– А ведь я знаю, что это всё ты! От настоек да припарок лекарских толку чуть, а вот ты посидел со мной – легче стало. Чай, опять этим своим камнем ворожишь?

Андрей стал отнекиваться, но Пётр прервал его:

– Ну будет врать-то! Хоть и нельзя мне колдовству потворствовать, я тебе честно скажу: спасибо, что лечил! Умирать неохота, Андрей, дел ещё по горло, да и хочется увидеть плоды рук своих… – император сделал над собой усилие и продолжил: – Но ты другой раз колдовство применять не смей! Не велю.

Андрей хотел что-то сказать, но царь устало откинулся на подушку. Правду говоря, мастер и сам не был уверен, что «другой раз» может получиться: его величество последние годы хворал всё чаще и тяжелее, не щадил себя, а жизнь его была далека от спокойствия и благообразия.

…И вот теперь Пётр Алексеевич умирал. Андрей не пытался проникнуть к нему в покои – незачем, там и без него посетителей хватало. Но неожиданно появился Меншиков, что сам выглядел так, как будто тяжко болел. Потерявший милость царя, смещённый с поста губернатора, Александр Данилович не был уже всесилен так, как прежде. Однако Андрей знал, что государь, будучи на смертном одре, послал за бывшим фаворитом, а значит, желал забыть ссоры и прегрешения Меншикова. Теперь от него Андрей услышал, что его величество велит мастеру прийти и побыть с ним недолго.

Их беседа заняла всего несколько минут, потом Андрей поцеловал руку государя и покинул опочивальню. К дверям уже спешила дочь императора, Анна Петровна, лекарь, ближайшие сподвижники…

– Я не спрашиваю, что говорил вам государь в день смерти, – голос Бориса звучал непривычно серьёзно, а в больших карих глазах его сестры поблёскивали слёзы. – Но, наверное, вы пообещали ему защищать Петербург и впредь, если понадобится?

– Именно так, – подтвердил Андрей Иванович. – Его величество ужасно страдал, но я не мог находиться при нём, так как оставалось слишком мало времени. Он велел мне поклясться, так же, как и много лет назад, что я буду Хранителем города, пока хватит сил. Он сказал: «Я желаю быть спокойным хотя бы на этот счёт». Я был рад помочь ему хоть в чём-то обрести покой, потому что остальное от меня никак не зависело.

– А что было потом? – спросили дети.

Потом… Потом он продолжал жить, как жил бы, если бы государь здравствовал до сих пор. Работал на строительстве Петербурга, кораблей. Собирал книги до тех пор, пока не понял, что пора открывать книжную лавку – и роль хозяина этой лавки ему страшно понравилось. Это была его обыденная человеческая жизнь.

Существовала ещё и другая – та, о которой не подозревал никто. Петербург по-прежнему оставался настоящим центром притяжения для всякого рода удивительных существ; скучать и сидеть без дела Хранителю было недосуг. Время от времени случались странные, а то и страшные происшествия. И тем не менее, кое с кем из опасных созданий Андрей Иванович вполне сумел найти общий язык – с помощью Тихона, разумеется. Кот всегда оставался преданным и неизменным другом. Единственным настоящим другом для него.

Тихон сидел на коленях у Лизы и внимательно прислушивался к разговору, щуря тёмно-зелёные глаза. При этих детях он не опасался принимать свой настоящий вид: в отличие от кухарки Андрея Ивановича Лукерьи они его совершенно не боялись.

– А скажите, господин Вортеп-Бар… – начал было Борис и замялся. – Ведь вы рассказали нам не всё. Далеко не всё!

А разве можно рассказать всё, что происходило с Петербургом и ним самим на протяжении почти двух столетий?

– Ну, а ты хочешь знать что-то конкретное, дружок? – подбодрил его Андрей Иванович.

– О, да! Например, про ваших слуг. Как получилось, что вашей книжной лавке прислуживают не люди, а…

Борис не договорил – в камине что-то жарко полыхнуло, затрещало; Тихон вскочил и зашипел, выгнув спину. Прямо из-за каминного экрана выпрыгнул маленький тщедушный человечек, одетый в неприметный костюм, с круглым лицом, крошечными глазками и носом, до смешного напоминавшим свиной пятачок. Это был Графский Проказник – как раз один из тех самых странных и неуживчивых жителей города, который, однако, считал нужным беспрекословно подчиняться Хранителю.

Проказник низко поклонился гостям, затем подбежал к Андрею Ивановичу и что-то зашептал ему на ухо; Лиза и её брат заметили, как изумруды на перстне Вортеп-Бара и его шпаги начали дружно перемигиваться ярко-алым светом, а их хозяин вздохнул и потянулся за шляпой и плащом. Ну вот… Хранитель снова кому-то безотлагательно понадобился: значит, на сегодня конец увлекательной беседе. Борис хмуро потупился.