Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 78)
Но он всё равно не останавливал начатое, только ждал теперь, надолго ли хватит воздуха в его лёгких, до того, как он потеряет сознание и завершит, так неожиданно, свой жизненный путь…
Внезапно Тихон, до этого сидевший на спинке кровати, спрыгнул и потёрся о подбородок берёзового мальчика. Тот распахнул глаза – они были серыми, как петербургское небо – увидел кота, засмеялся и погладил его.
Андрей, не веря себе, дотронулся да Ивашкиного лба: он был тёплым. Тёплым, точно молодая берёзка, нагретая весенним солнцем.
В груди что-то набухало и болело, будто его собственное сердце многократно увеличилось в размерах. Андрей шевельнул рукой, подзывая Егорку. Тот подскочил, что-то спросил; в ушах шумела кровь, и Андрей не расслышал… Он знаком велел убрать поскорее мёртвое тело, пока ребёнок его не увидел. И лишь после этого мягко осел на пол, наблюдая, как стены и потолок надвигаются на него с ужасающей быстротой…
В мягкий майский день коих немного выпадает на радость петербуржцам, они прогуливались по берегу Невы. Андрей шёл впереди, подставляя лицо тёплому ветру, а берёзовый Ивашка – он оказался на редкость неутомимым и понятливым – нёс его плащ, шпагу и шляпу. С появлением кукольного мальчика денщик мастеру оказался больше не нужен. Поэтому он отпустил Егорку в родную деревню, щедро наградив и поблагодарив на прощание. Тот, хотя и привязался к барину, однако не скрывал, как рад будет вернуться домой.
– Не поминай лихом, барин, только добро от тебя и видел, – говорил он. – А уж когда Ивашку спасли…
– Ты только молчи про это, а то сожгут нас всех за колдовство! – с притворной строгостью напомнил ему Андрей.
– Молчу-молчу! А ты смотри у меня, пострелёнок, слушайся барина, помогай ему! Коли не будешь усерден – приеду, сам выдеру!
Ивашка кивал и улыбался, Андрей посмеивался тоже: Егорка был добрейшей душой, он оказался бы не способен дать и щелчка ребёнку, даже деревянному.
– Ну, благослови вас Бог, будьте здоровы, живите сто лет! – Егор смахнул слезу, последний раз поклонился Андрею в ноги, уселся в телегу, подобрал вожжи.
Справная тележка скрипнула колёсами и покатила прочь по берегу Невы; они с Ивашкой неторопливо шли следом, пока телега не скрылась из виду.
– Андрей Иванович, а сто лет – это много? А земля наша уже сколько стоит? – задумчиво спросил Иван. Он был любознателен, как и все дети, и частенько задавал такие вопросы.
Андрей не знал, много ли осталось в нём от того, прежнего Ивашки, но, вероятно, это было не так важно.
– Я же тебе книги мои показывал? Вот, скоро будет их у нас ещё больше, откроем книжную лавку – будешь там работать, мне помогать, а в свободное время книжки читать. Тогда и узнаешь всё-всё – даже чего я не знаю.
Берёзовый мальчик довольно улыбнулся, но тут же его лицо снова сделалось строгим.
– Но ведь я и читать не умею! – напомнил он. – Ни одной буковки не знаю.
– Неужто? Ну это мы поправим. Вот с сегодняшнего дня и начнём.
Опускался вечер и от реки потянуло холодом. Ивашка подошёл и накинул Андрею на плечи плащ.
– Идёмте, а то замёрзнете. Мне Егорка наказал за вами следить.
Андрей остановился и поглядел на реку. В воде пылало заходящее солнце – и правда, пора было возвращаться. Если не суждено ему стать отцом человеческому ребёнку, то Ивашка, которого он считал почти человеком, от живого и не отличался… Ну разве что не мёрз, не уставал, не болел, забот особых не требовал. Он почти не помнил прошлой жизни, и считал Андрея своим приёмным отцом. Возможно, когда пройдёт больше времени, стоит рассказать правду: берёзовый мальчик не умел тосковать и огорчаться. Он поймёт.
– Ну что же, пойдём, Ивашка! Будем учиться читать.