Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 67)
Андрей коснулся потайного кармашка, призывая три изумруда быть готовыми: этих-то, небось, одной вспышкой с лица земли не сотрёшь! Погибшие стрельцы, точно ожидали именно этого мгновения, расступились и явили его взору женщину, что, оказывается, сидела на сундуке. Даже в такой, не слишком удобной позе она обладала истинно царской статью. Она была широка и дородна, с выпуклыми тёмными глазами и некрасивым, но весьма умным и властным лицом. С плеч женщины пышными складками ниспадала шитая золотом и жемчугом мантия. Казалось, не хватает только короны на горделиво поднятой голове да скипетра в руке.
Женщина смотрела холодно и неприветливо – не на Андрея, а на Петра Алексеевича – и молчала. Государь слегка пошевелился.
– Вот ты, Андрей, гадал, кто… – голос его дрогнул, но царь кашлянул и продолжал. – И вот тебе сестрица моя, Софья Алексеевна… Мы её уж сколько лет как похоронили, а она, видишь… Пошли слухи тогда, что бежала из Новодевичьего с двенадцатью стрельцами уцелевшими, а вместо неё похоронили инокиню безвестную… Я, дурак, не верил. Вот, оказывается, кто против меня ворожит! И ведь правда, почти уж добилась своего.
Андрей перевёл глаза с женщины на государя. Царевна Софья?! Ему мгновенно припомнилось всё, что рассказывал о ней Иван Ольшанский. Стрельцы верили в эту неизящную и несимпатичную на вид правительницу с надменной осанкой и ледяными глазами! Они сражались за неё, шли на пытки, на смерть! Была ли она в самом деле хороша, как самодержица? Софью считали непримиримым врагом Петра – сам же государь был уверен, что, останься единокровная сестра на свободе, приказала бы прикончить его сразу же, как подвернётся удобный случай! Но ведь государь-то к её смерти никак не причастен! А сейчас, когда он видит её прямо перед собой…
Изумруд на его пальце то вспыхивал, то гас, стремительно и отчаянно… Алые всполохи отражались на помертвевшем лице Петра Алексеевича.
– Так что же теперь, – продолжал государь, обращаясь к Софье, – нешто думаешь таким вот путём своего добиться? Теперь ты уже не в силе, хоть тысячами мертвецов себя окружи! – он задержал взгляд на стоявших неподвижно стрельцах, задохнулся было, замолчал, но справился с собой. – Так я тебе вот что скажу, сестрица: я тебя как тогда не боялся и не простил, так и теперь. Изволила вернуться – сама виновата. Я уж лучше грех на душу возьму… – дрожащей рукой он тянулся к шпаге, скрюченные пальцы уже готовы были сомкнуться на рукояти. – А новой смуты не допущу, не будешь ты больше народу голову морочить!
Андрей сделал шаг вперёд, намереваясь стать между Софьей и Петром Алексеевичем, но тот с неожиданной силой оттолкнул его.
– Я тебя, Андрей, не за тем позвал. Ты за
Царская шпага покинула, наконец, ножны, с трудом удерживаемая ослабевшей рукой; Софья не пошевелилась, усмехнулась, губы её презрительно дрогнули.
– Я убью тебя, – Пётр Алексеевич часто дышал сквозь стиснутые зубы.
Софья мягко соскользнула с сундука, так что государь отшатнулся и направил остриё шпаги ей в грудь.
– Всё равно не уйдёшь, проклятая!
Великий Боже, да неужели его рассудок помутился?! Андрей бросился было к государю, схватил его за руки… Но увидел на его лице отчаянную решимость и ужас одновременно – и только сейчас понял. Его величество был уверен, что разговаривает с живою царевной Софьей! Верно, проклятый колдун сумел как-то обставить её появление здесь!
– Отойди, Андрей! – воскликнул Пётр Алексеевич. – Не старайся, не остановишь!
– Государь, вы не можете убить её. Она уже мертва. Мертва. Как и эти стрельцы, – отчётливо проговорил Андрей.
Наступило молчание. Ещё какое-то время государь машинально пытался вырваться из рук своего мастера – Андрей слегка встряхнул его величество за плечи, не думая, что ведёт себя очень непочтительно. Пронзительный взгляд Петра Алексеевича, казалось, полоснул его по лицу.
– Ч-что ты говоришь?
Андрей кивнул, не желая тратить время на пустые разговоры. Но, вопреки надежде, облегчение не проступило на лице царя, напротив – он будто не мог решить, опаснее для него царевна Софья живая или мёртвая. Тем временем та оказалась совсем близко к ним; Андрей кожей ощутил леденящий холод… Призрак Софьи был страшно похож на живого человека, её волосы, ресницы, даже румянец на щеках, всё-всё выглядело настоящим.
Андрей приказал одному из новых изумрудов создать преграду между ними и призраками; с камня слетели несколько всполохов, взмыли к потолку, растянулись, создавая полупрозрачную стену. Это должно было остановить мёртвую Софью и её свиту – однако царевна презрительно улыбнулась и легко прошла сквозь преграду – будто улицу перебегала под дождём.
Плохо. Что ещё приготовил им сегодня неведомый враг? «А ведь он наверняка где-то совсем недалеко, – подумалось Андрею, – и он не знает, что силы царского мастера тоже возросли!» Тем временем его величество покачнулся, шпага выскользнула из его ослабевших пальцев – государь мешком свалился к ногам Андрея и призрачной царевны Софьи.
«Старшему» изумруду был отдан приказ какими ни на есть возможностями защищать государя. Камень мигнул, раздумывая: вокруг Петра Алексеевича обвился тугой упругий кокон – наподобие того, что Андрей создал тогда, на ассамблее.
Магию же троих «младших» камней Андрей мысленно объединил в одно тонкое, но мощное, разящее оружие: из-под его руки в воздухе всплыло изящное копьё с наконечником, отливающим серебром. Стрельцы кинулись вперёд, заслонили Софью; они яростно размахивали своими бердышами, стремясь срубить наконечник копья.
Чудесное оружие атаковало легко и чётко – Андрей представлял, будто копьё – продолжение его руки, и сражался как шпагой, памятуя уроки маэстро Сакконе. Ему удавалось уводить копьё из-под ударов бердышей, но вот пробить защиту неприятеля пока не получалось. Стрельцы действовали слаженно – видать, сказывалась прижизненная выучка. Одни оборонялись, другие же пытались обойти Андрея, добраться до Петра Алексеевича; к счастью, за него можно было пока не беспокоиться и положиться на ведьмин изумруд.
Сколько могло так продолжаться?! Андрей не сомневался, враг действует по собственному плану, старается измотать его, обессилить – тогда и государь, и Питербурх окажутся в его власти… Он содрогнулся, представив, что творится сейчас на улицах… Верно, пока он вынужден здесь находиться, Нева снова выходит из берегов…
Он едва не зарычал от бессилия. Что, если покинуть ненадолго его величество – ведь тот всё равно под защитой – и выбежать хоть на минуту на улицу? Андрей не скрывал от себя, что судьба Питербурха, которому угрожала катастрофа, волнует его в этот миг не меньше, чем судьба государя. Ему уже слышался шум волн за окном, испуганные людские крики, треск и грохот…
В дверь громко постучали.
– Пётр Алексеич! – раздался голос Меншикова. – Дозволь войти: кажется, пора уж о спасении подумать!
Андрей перевёл взгляд на лежащего ничком царя. Не получив ответа ни от него, ни от Андрея, Меншиков, разумеется, откроет дверь и войдёт. Тех он, конечно, не увидит, но… Быть может, попросить его найти лекаря? Но что это даст, кроме нескольких дополнительных минут?
– Ваше величество, я от Якова Виллимовича со срочным докладом к вашей милости, – послышался ещё один голос, который Андрей не мог не узнать. – У нас там уж нижние окна затопляет…
Он стиснул зубы. Явился, значит, разведать, как дело пошло, пёс шелудивый?
Засов на двери прыгал. Меншиков кричал: «Андрей, ты там? Что с Петром Лексеичем? Что молчите?» Донеслось неясное бормотание, кто-то что-то спрашивал, Меншиков ответил: «Да не один он, с ним мастер его, Андрей Иваныч, только вот не отвечают что-то…»
Сейчас самое время, а то ведь опять уйдёт, понял Андрей. Он резко отскочил назад, на всякий случай прикрывая собой государя, развернул чудесное копьё в воздухе. Оно метнулось к двери – остриё копья прочертило на ней знак, напоминающий молнию… Дверь вспыхнула зеленоватым огнём и тут же осыпалась кучей пепла.
– Какого?… – начал было ошарашенный Александр Данилович, но Андрей его не слушал. Собеседник Меншикова мгновение стоял, разинув рот – видно, удалось-таки поймать его врасплох! – затем проворно попятился в полутёмном коридоре к дверям. Уйдёт же, опять уйдёт – ищи его потом!
– Миллер! – бешено крикнул Андрей. – Я знаю, что это всё вы! Вам не скрыться!
Он сорвался было с места, но тут же поглядел назад – призрачные существа исчезли, точно их и не было. Значит, его величество пока будет в безопасности.
– Что, Андрей, что с Петром Лексеичем? – бормотал Меншиков. Он склонился над государем, ничего не понимая. – Зачем тебе Миллер?
– Посылай за лекарем, Александр Данилыч. А Миллер – он государя извести пытался. Я за ним, некогда разговаривать!
Меншиков изумлённо развёл руками, но ничего больше не сказал. Андрей услышал удаляющийся цокот копыт. Он не думал, что Миллер струсил; скорее, тот, напротив, решил увести царского мастера подальше от государя. Или в самом деле испугался, что его вот-вот разоблачат и закуют в цепи?
Сейчас было некогда оглядываться, но оказалось, что ветер, к счастью, совсем стих – значит, подъём воды вот-вот прекратится и город пострадает несильно. Осёдланная лошадь – одна из многих, принадлежавших Меншикову – стояла у крыльца царского дома. Чай, не обидится светлейший, коли Андрей воспользуется его лошадкой, чтобы душегуба и вора добыть! Миллер уходил от Невы и Троицкой площади прочь – не иначе, решил в дубовых или берёзовых лесках затеряться!