Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 60)
– Что?! – с медленной яростью переспросил царь. – Будучи в войсках моих, посмел?..
Андрей поёжился от пронизывающего ветра. Ему хотелось поскорее вернуться в доки и приняться за привычную работу – она лучше всего успокаивала и возвращала прежнюю твёрдость духа. Однако видно было, что государь был отнюдь не намерен спускать ворам с рук, а, значит, на берегу придётся задержаться.
– Повесить прикажу! – процедил Пётр Алексеевич, останавливаясь пылающим взглядом на пожилом офицере. – Да с этих-то какой спрос, что они понимают, а ты?! И как в мундир влезать не совестно было?..
Капитан, седой человек, с простыми мягкими чертами лица и тёмно-серыми глазами царского гнева, однако, не заробел. Он стоял неподвижно, спокойно – тогда как мещане, не помня себя от страха, сбились в кучку будто перепуганные овцы.
– Ты-то сам из солдат, должен понимать, – продолжал государь, – что с небес не упадут на нас ни корабли новые, ни орудия, ни победы морские! Что лес строевой на постройку судов идёт! А туда же, как эти вон… Тут город строится, столица новая, а вам до того и дела нет!
Мещане боялись вздохнуть и поднять глаза, офицер же упрямо выдержал тяжёлый царский взор.
– Понимать-то понимаем всё, – тихо, но твёрдо произнёс он. – Да только не будет народ сыт-одет новыми кораблями да орудиями. Леску на свои нужды немного срубили, а иначе где его здесь взять-то? Где-то жить надо, крыши над головой делать, телеги, бочки, вон, нужны. Понимать-то мы всё понимаем…
Государь стиснул зубы, глаза его метали молнии.
– Повинись, поклянись перед Богом, что виноват, больше воровству потворствовать не станешь!
Офицер крякнул, пожал плечами.
– Может, и виноват… Только какое тут воровство, когда негде больше лесу взять? Да и вырубили мы всего ничего.
– Повесить! – бросил царь.
Повернулся, зацепился взглядом за Андрея.
– Вот и хорошо, мастер, что ты здесь: как раз проследишь, чтобы виселицу как надо приладили.
Андрей содрогнулся. Никогда ещё ему не поручали столь отвратительной работы. Да и этот человек, по его представлению, вовсе не заслуживал смертной казни. Хоть он и вор, но – людям в самом деле необходим лес. Здесь, в Питербурхе, каждое бревно, каждый камень шёл в дело, а рубить и правда было негде.
Андрею вдруг весьма некстати припомнились слова Ивана Ольшанского о государе. Он поднял на Петра Алексеевича умоляющий взор, однако тот смотрел не на него, а на офицера. Пожилой капитан вновь не дрогнул, стоял спокойно.
Меншиков приблизился к царю, что-то проговорил негромко; государь дёрнул плечом, ноздри его гневно раздулись, но видно было – сдержал себя.
– Ладно, – проворчал сквозь зубы. – Вижу, что не трус. Будешь разжалован в солдаты за ослушание, да смотри, служи честно!
– По-иному и не умею, ваше величество! – хрипло гаркнул капитан.
– И больше не воруй, а то… Эх, черти безмозглые, ничего-то вы не понимаете!
Пётр махнул рукой и направился к ожидавшей его шлюпке. Меншиков поспешил за ним, предварительно добавив людям, вырубавшим лес, несколько напутствий и от себя. Те, не веря пока, что так легко отделались, уставились на губернатора выпученными, бессмысленными глазами и лишь бормотали: «Не будем, не будем, Христом-Богом… Вели миловать…»
Государь приказал грести обратно на верфи; Андрей же гадал про себя, уместно ли будет задать его величеству вопрос насчёт пани Терезии. Пётр Алексеевич сейчас гневен, раздосадован. Андрею вовсе не хотелось, чтобы царское раздражение вылилось на голову бедной пани; в конце концов, та пока ничего плохого не сделала.
Но, вдруг подумалось ему, если Терезия действительно что-то знает о нём, Андрее, да ещё имеет отношение к их с государем врагу? Тогда дело примет совсем иной оборот.
– Ты вроде как места себе не находишь? – государь, видно, заметил его смятение. – Неужто из-за этого… вора? Да не стал бы я его вешать, Андрей, так, припугнуть пришлось. Ведь какой народ-то у нас? Его силою из болота вытаскивать надо: я ему, вишь, толкую про корабли, пушки, города, а он: тележки да бочки! Вот не понимают ничего, а ведь я для них же стараюсь! Ещё, небось, и за всю жизнь не услышу, как спасибо скажут. Закисли в невежестве своём.
В словах Петра Алексеевича были горечь и несомненная правда, но… Андрею вновь припомнилась речь Ивана – она перекликалась с тем, что говорил капитан. «Не будет народ сыт-одет кораблями да орудиями».
Он взглянул на усталое обветренное лицо государя, большие рабочие руки с мозолями. Этот человек не жалел себя ни минуты, он был одержим идеей сделать Россию великой европейской державой, а простой народ противился и не желал себе этого блага.
Для Андрея подобные вопросы были слишком сложны, да и не считал он себя вправе судить о благе народа, который знал пока не очень хорошо. Ему достаточно было клятвы верности Петру Алексеевичу. Впрочем, сейчас Андрея больше занимали другие мысли.
– Государь, простите мою дерзость, но я должен спросить: говорили ли вы обо мне с пани Терезией Рутовской?
– Рутовской? – удивился царь. – А-а, ты об этом. Ну, каюсь, было дело, – он развёл руками. – Да ведь она обещала на ноги тебя скоро поставить – и поставила, разве нет? И двух дней в постели не пролежал – чай, одной ночи хватило?
Он громко рассмеялся, Андрей же, только теперь поняв, что именно его величество имеет в виду, густо покраснел и огляделся кругом. Никто, кажется, не обращал на них внимания: в доках шла работа, стучали молотки, визжали пилы, дождём летели щепки и стружка. Андрей поискал глазами генерал-губернатора – на его счастье, Меншикова кто-то отозвал в сторону.
– Я вовсе не то хотел спросить. Давеча с пани Терезией не до амуров было…
– Что же так? – полюбопытствовал государь. – Неужто красавица златовласая тебе не по вкусу?
– Нет, ваше величество, не то, – Андрей понизил голос до шёпота. Он хотел сказать: «Я просто опасаюсь, вдруг могла она прознать случайно про мой камень да про наши с вами дела», но заметил, как смешливое выражение мгновенно сбежало с лица царя. Андрей ещё раз оглянулся – нет, никто их не слушал.
– Ты отчего-то её опасаешься?
При всей своей любви к фривольным шуткам государь не утратил проницательности. Пожалуй, стоило быть осторожнее.
– Н-нет, ваше величество, я так просто… Не привык пока к такому обхождению.
– Что же, привыкай. Экий ты простак, Андрей, всё-таки!
Государь по-доброму усмехнулся. Андрей поклонился и направился к своему рабочему месту. Похоже, придётся нанести визит прекрасной пани Рутовской и выяснить всё самому.
30. Терезия
Был уже глубокий, и как всегда в ноябре, чёрно-промозглый вечер. Несколько раз принимался идти дождь; Андрей глубоко втянул в себя влажный воздух и подумал, что сегодня ночью, похоже, с неба прольётся настоящий потоп. Извозчика он отпустил, и как же ему потом домой-то добираться?
Мать и дочь Рутовские жили недалеко от Смоляного двора, в двухэтажном доме с двумя островерхими башенками. Андрей чувствовал себя не совсем уверенно, когда появился на пороге и спросил пани Терезию, ибо ни к одной ещё женщине, исключая Гинтаре, он не являлся так – прямо в дом, без приглашения. Мысль о Гинтаре отозвалась болезненным уколом где-то глубоко внутри, но он заставил себя отвлечься и вернуться к более насущным делам. Там, в зачарованном лесу, уже всё случилось, а значит, – напомнил он себе – ничего нельзя изменить.
Горничная, нарядная вертлявая девица, смерила его любопытным взглядом, пригласила в залу, прощебетала: «Если пан изволит присесть и подождать…», скрылась за портьерой. Андрей прислушался: шаги горничной затихли, но скоро раздались новые, ещё более лёгкие и стремительные, и принадлежали они явно не пани Терезии.
Одна из боковых дверей распахнулась. Перед взором Андрея предстала панна Каролина Рутовская – хрупкая, тоненькая, нежно-смуглая брюнетка в пышном платье, с большими чёрными глазами и тёмными, блестящими точно шёлк, косами. Увидев его, она резко остановилась и, как показалось Андрею, едва сдержала крик. Он вскочил и поклонился, однако панна Каролина и не подумала хотя бы улыбнуться.
– Что вам нужно? – резким голосом спросила она.
– Простите ради Бога, сударыня, я не хотел пугать вас. Я пришёл навестить пани Терезию – она давеча была очень добра ко мне, – смущённо ответил Андрей.
Каролина несколько мгновений пристально смотрела на него, потом на лице её проступило облегчение и даже лёгкая улыбка.
– Ах вот как… Да-да, конечно. Матушка сейчас спустится. Я могу сказать ей…
Каролина ринулась было к двери.
– Благодарю, сударыня, за ней уже пошла ваша горничная. Мне так неловко беспокоить вас, – пробормотал Андрей.
– Горничная? Ах, ну да…
Они так и продолжали стоять друг напротив друга. Каролина нервно покусывала губы, Андрей же топтался на месте и не знал куда деваться от застенчивости. Хоть бы пани Терезия скорее вышла! Несмотря ни на что с ней он чувствовал себя как-то свободнее. Он догадывался, просто нутром чуял, что панне Каролине не терпится уйти, но хорошие манеры не велят ей бросить гостя одного.
– Сударыня, если вы заняты или моё общество стесняет вас, я могу подождать и один, – мучительно краснея, выдавил Андрей – и тут же покраснел ещё больше, осознав, что, кажется, сказал нечто совсем неучтивое. Однако Каролина, похоже, обрадовалась.