Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 59)

Молния взвилась у него над головой, рассыпалась искрами; затлел сосновый пол, постель, огонь ринулся вверх, там над изголовьем висела рядом с отцовским распятием бузинная свирель – подарок Гинтаре. Скользнув по костяному распятию, искра коснулась свирели – та затлела… Андрей в испуге бросился к изголовью кровати, одновременно приказывая изумруду остановиться… Но не успел. Бузинная свирель вспыхнула, точно трут, и через мгновение превратилась в кучку пепла…

Когда пани Терезия вместе с Тихоном убедились, что опасность миновала, и решились заглянуть в комнату Андрея, они увидели: от огня, молний и искр не осталось и следа. Хозяин дома сидел на полу рядом с постелью и держал на ладони крошечную горстку пепла. Оконное стекло было разбито, в комнате гулял холодный ветер – пушинки пепла кружились в воздухе, мало-помалу исчезая за окном.

Терезия Рутовская, впрочем, в замешательстве пребывала недолго. Она настояла, чтобы Андрей вернулся в постель, и, под предлогом того, что в доме стоял холод, а его величество велел ей ухаживать за мастером – укутала его в одеяло. Тут весьма кстати появился Егорка; прекрасная пани сообщила ему, что оконное стекло разбилось из-за внезапного порыва ветра, и теперь денщику придётся позаботиться об этом.

Затем пани Терезия повела себя довольно странно: она спокойно попрощалась, не задав ни единого вопроса. И ещё Андрея удивило, что слишком уж быстро пани оправилась от испуга – точно ожидала чего-то подобного. Или была кем-то предупреждена? Мог ли государь рассказать ей о способностях своего мастера? Навряд ли. Пани Рутовская пользовалась расположением Петра Алексеевича, но отнюдь не являлась его доверенным лицом. Да и сам государь пуще всего опасался, что кто-то узнает их с Андреем тайну – даже Меншиков и Екатерина Алексеевна ничего об этом не ведали.

После того, как всё закончилось, Андрей лишь мог устало благодарить Бога, что тот не допустил его в припадке тёмного безумия погубить Питербурх со всеми жителями. Он содрогался, вспоминая, как был близок к этому. Вероятно, смерть Ивана, выбор Гинтаре, участившиеся атаки призраков – всё это слишком болезненно отразилось на нём.

И в то же время, непонятно почему, Андрей чувствовал странный прилив сил, будто бы какой-то новый неведомый источник питал его. Как выяснилось, ему достаточно мысленно отдать приказ, да просто подумать – и вызвать огромный залп огня, молнии, сверкающие зелёными всполохами, ворох искр, которые могли сомкнуться в огромный шар и снова рассыпаться… Он мог заставить изумруд обогреть весь дом лучше печей и камина, мог создать огненную или тепловую защиту вокруг человека или предмета. Спровадив пани Терезию восвояси, Андрей упражнялся весь день и всю ночь. Он больше не чувствовал ни горечи, ни усталости.

И ещё: сейчас ему достало стойкости не гнать от себя мысли о Гинтаре, принять её выбор и судьбу. Она имела полное право оставить своему лесу наследника, которого не мог подарить ей Андрюс. Пусть Агне хоть сто раз невзлюбила его; ему же, Андрею, не годится ненавидеть и осуждать диво лесное. В конце концов, они оба: и он, и Гинтаре – поступили, как велел долг.

Наверное, не стоило ему теперь скоро появляться у неё – Андрей не сомневался, что Гинтаре в глубине души до сих пор любит и помнит его, а вот своим визитом он заставил бы её стыдиться и причинил бы душевную боль. Нет, надо проявить великодушие и пока оставить любимую в покое.

Он не сомневался, что однажды они с Гинтаре всё-таки встретятся, только вот когда это произойдёт – не представлял.

Анзельма предусмотрительно задёрнула окна потайной комнатки в «Аустерии» плотными шторами. Это было верхом неосторожности – появляться здесь при свете дня; но её соратник настаивал, и она не посмела ослушаться – возможно, он хотел сообщить что-то важное.

Он появился в дверях бесшумно – высокий, как всегда безупречно выбритый и подтянутый, в чёрном плаще, чёрной же треуголке и аккуратном белоснежном парике. У неё дрогнуло сердце: Анзельма уже много дней не имела вестей от своего повелителя. Она уже начала опасаться, не дошли ли до него слухи об её адюльтере? Она готова была поклясться, что никто из окружающих ничего не знает, и всё же… Её господин ни за что не поймёт и не простит: когда они расставались, он ясно дал ей это понять.

Анзельма взволнованно вскочила навстречу человеку в плаще. Она собиралась задать ему единственный вопрос: «Когда же?!» Но тот понял её жест превратно: Анзельма почувствовала, как горячие губы обожгли её шею, открытые плечи…

– Подождите!.. Ну, полно, милый друг, будет! У нас мало времени, и я как-то ещё должна объяснить своё отсутствие дома.

Он тотчас отпустил её. Анзельма не сомневалась, что этому человеку не хочется показывать свою зависимость от неё. Ах, если бы можно было продержать его вот так, в подчинении ещё немного! Хотя бы чуть-чуть… Со своей стороны она была уверена, что государев мастер скоро будет в её руках, а вот каким способом – собеседнику знать не обязательно.

– Я лишь хотел дать вам знать: возможно, сегодня наше дело будет закончено.

– Как так? – воскликнула Анзельма, сердце её бешено забилось. – Сегодня? Вы уверены?

Бархатные карие глаза человека, сидевшего напротив неё, сверкнули фанатичным блеском.

– Сегодня ночью. Я почти уверен, чёрт побери! Лишь бы нам не помешали – но, по правде говоря, я не знаю, как нам смогут помешать. Даже мастер на сможет остановить их… Его величество будет доволен.

– Его в-величество? – дрогнувшим голосом переспросила Анзельма. – О ком вы сейчас говорите?

– Я говорю о вашем покровителе, его величестве короле Карле, которому служите вы. И я.

Анзельма призвала на помощь всё своё недюжинное хладнокровие. Надо быть спокойной, тогда, возможно, у неё получится сделать как надо.

– Несомненно, король Карл будет вам весьма признателен и выполнит все свои обещания. Вы обретёте всё, что пожелаете и что вам будет нужно в будущем.

– Это я уже слышал, Анзельма. Но, – он будто невзначай коснулся её плеча, – что будет с нами? Я имею в виду вас и меня, не по отдельности.

Анзельма выдержала паузу. Однако он смельчак! Даже опасаясь – она не сомневалась в этом – её могущественного покровителя, её возлюбленного короля, этот человек всё же не собирается от неё отказываться? Так уверен в своей полезности и неуязвимости?

Впрочем, неважно! Сейчас она готова была пообещать всё, что угодно, лишь бы он сделал своё дело. А вот когда всё закончится… Так или иначе, он слишком опасен для неё при дворе короля Карла.

Она протянула к нему руки.

– О, клянусь вам, если только у вас получится, если мы победим – я буду готова сделать для вас всё… Нет, милый друг, давайте не будет загадывать, мы можем спугнуть удачу! Но если вам нужна гарантия моей благодарности, то обещаю…

Она ждала, пока он покрывал поцелуями её шею, жадно вдыхал запах, исходящий от её кожи и волос, – потом мягко выскользнула из объятий.

– А сейчас мне всё-таки пора. Нет-нет, надо идти, матушка может заметить, что меня нет дома.

– А если она уже заметила? – рассеянно пробормотал мужчина: он словно находился в каком-то чаду.

– Она, кажется, ещё с ночи из гостей не вернулась… Благодарю вас, друг мой. Весь этот день я буду молиться за ваш успех.

Анзельма приоткрыла дверь и, убедившись, что в коридоре никого, надвинула шляпку на лицо, прошмыгнула к выходу. В это время года светать начинало только уже поздним утром, сейчас же на улице стояла чернильная тьма. Ветер посвистывал, принося с моря промозглую сырость.

Уже оказавшись в карете, Анзельма прижала прохладные ладони к горящим щекам. Ей отчего-то не верилось, что всё решится сегодня.

Ледяной северо-западный ветер надсадно завывал в ушах, колол лицо и руки сонмами морозных игл. Невская вода вздыбливалась небольшими тёмно-серыми волнами, что катились и катились, без устали омывая берег. Казалось, дурной погоде не будет конца.

Пётр Алексеевич стоял очень близко к воде: Нева то и дело выбрасывала снопы ледяных брызг ему на камзол. Ещё прошлой весной на этом берегу по приказу государя оградили от людских посягательств дубовую рощу – всё дерево предназначалось для кораблей и городских построек. Вырубать дубы на собственные нужды кому бы то ни было строго-настрого запрещалось.

Откинув голову и прищурившись, Пётр окинул взглядом небольшой лесок. Прямо с раннего утра ему донесли, что на Адмиралтейской стороне, несмотря на царский запрет, оказывается, вырубили изрядно деревьев. Кто и зачем отдал сей приказ, было пока неведомо. Государь вынужден был прямо из доков, где он следил за постройкой нового фрегата, отправиться в рощу. Александру Даниловичу Меншикову, и Андрею велено было ехать вместе с ним.

Пётр Алексеевич перевёл хмурый взгляд на губернатора:

– Воров, что лес рубили вопреки запрещению, вели сюда привести! Всех, кого нашли!

Меншиков кивнул начальнику караула. Виновных оказалось семеро: несколько мещан, что нуждались в строевом лесе, и даже один офицер – невысокий пожилой капитан в форме драгунского полка. Губы государя гневно дрогнули, когда он встретился взглядом с этим человеком.

– Обыск в домах произвели? – спросил он. – Точно ли эти рубили?

– Они, Пётр Лексеич, – Меншиков кивнул на сбившихся кучкой мещан. – На свои нужды. На сани да телеги, да обручи к бочкам и чанам. Известно: всем лес необходим. А этот вот… – губернатор показал на офицера, приблизился к государю и что-то прошептал ему на ухо.