Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 58)
– Тише, тише… Куда пойдёшь, нельзя тебе вставать! Потом скажешь. Да он и сам, верно, понимает всё. Он хоть и человек – а и среди своих чужаком был – немой, с лесом да зверями разговаривал, чисто блаженный! Да ещё и зовут как отца твоего! Вот он нам, видишь, и пригодился. Ну а любить его, малохольного, никто и не заставляет, захочешь – получше найдёшь! Ну, что рыдаешь-то опять? Или того, голубоглазого своего снова вспомнила?
Гинтаре подняла голову и с тоской взглянула на мать.
– Я его и не забывала… – тихо произнесла она.
– Про Андрюса – даже думать не смей! – отрезала Агне. – От него, кроме горя, ничего тебе нет! Столько лет его ждала, на других глядеть не могла, а он, вишь, любимец царя человеческого, забыл и тебя, и откуда он дар свой получил. Всё забыл, а изумруд, небось, использовать не стесняется! Свинья неблагодарная, вот он кто!
– Не говорите так, матушка! – простонала Гинтаре. – Не верю, чтобы Андрюс забыл… Он меня любит!
– Любит, говоришь? – с издёвкой переспросила Агне. – А сколько уж лет ждёшь его, не сосчитала? Вот где он сейчас, где?! Может, и женился давно…
«Я здесь! Гинтаре, любимая, прости! Я не забыл тебя!» – закричал Андрюс, но отчего-то не услышал своего голоса. Он стремительно сделал шаг вперёд: он хотел упасть перед Гинтаре на колени, сказать, что думал о ней каждый день… И почему Агне говорит про много лет, ведь они виделись не далее, как нынешней весной?..
Но обе они отчего-то не видели Андрюса, не слышали его голоса. Как же так, ведь он здесь, перед своим дивом лесным?.. Гинтаре сейчас казалась ему ещё краше, чем прежде – она уж не смотрелась юной девой, а превратилась в роскошную женщину. И этот крошечный младенец у неё на руках не мог быть сыном безмолвного бледного Залтиса, Агне всё лжёт! Это его сын, Андрюса!
Оказывается, Андрей выкрикивал всё это вслух, но Гинтаре и Агне по-прежнему не слышали; они продолжали беседовать, только их голоса становились всё тише, да и самих их будто заволакивали клубы тумана…
Он пытался пробиться к ним, снова увидеть лицо Гинтаре, но тщетно, темнота и тишина – совсем как во время перехода из Внешнего леса – накрыли его с головой. Зачарованная чаща исчезла вместе с озером, бревенчатым домиком, ароматом цветов… Казалось, его просто-напросто выбросило вон из обиталища дива лесного…
Андрюс рассвирепел. Небось, опять козни Агне-ведьмы! Она же ненавидит его, недаром она запрещала дочери даже думать о первой любви… Он решил, что не поддастся; прежде всего надо разогнать окружающую тьму, увидеть ещё раз Гинтаре, заговорить, наконец, с ней…
Изумрудная вспышка сорвалась с перстня, взлетела вверх – но вместо того, чтобы осветить его путь, рассыпалась на мелкие искры. Андрей хотел уже приказать изумруду повторить, как вдруг заметил странное: разлетевшиеся было искры собрались в огромный сверкающий шар. Повисев мгновение в воздухе, шар направился прямо к нему…
Андрей слишком поздно понял угрозу: прежде этого момента магия изумруда ни разу не оборачивалась против своего хозяина… Яркий свет ослепил его, грудь точно прожгло насквозь…
«Слава тебе, Господи, это только сон!»
Сознание возвращалось постепенно. Над ухом слышалось успокаивающее, мелодичное урчание Тихона. Андрей приоткрыл глаза – да, всего лишь страшный сон. Он лежал на полатях в своём скромном домике на берегу Невы. Скоро рассвет, и государь, верно, вызовет его к себе.
Рана в боку ныла, но уже меньше. Андрей попытался повернуться на постели – и замер, почувствовав чьё-то присутствие. На лоб ему легла рука – нежная, мягкая, благоухающая; он схватил эту руку и прижался к ней губами.
– Гинтаре, любимая… Ты пришла ко мне! Ты всё-таки её не послушалась! Теперь у нас всё будет хорошо! – забормотал он.
– Опять бредит, – вздохнул смутно знакомый женский голос, низкий и хрипловатый. – А ведь уже почти в себя пришёл.
Андрей моментально отпустил руку чужой женщины, поднял голову. Оказалось, что рядом с ним находилось много народу: государь, лекарь, денщик Егорка, Меншиков – да ещё, к собственному смущению, он узнал пани Терезию Рутовскую.
В замешательстве он хотел было встать, но пани Рутовская удержала его.
– Оставьте церемонии, пан Анджей, – сказала она. – Мне доводилось ухаживать за ранеными и больными, а ведь вы у нас – настоящий герой! Господин генерал-губернатор рассказал…
– Да-да, – поспешно перебил Меншиков, – ты, Андрей Иванович, и смелость проявил, и силу духа… Разумеется, покушение морского офицера на его величество, как ты и утверждал, заговором не являлось – унтер-лейтенант Ольшанский действовал в одиночку. Ну, что же – ему стоит поблагодарить Бога за смерть в честном поединке, а не на виселице. Судьба оказалась более милостивой к этому негодяю, чем он того заслуживал.
Андрея передёрнуло от этих слов.
– Не говори так, Алесандр Данилыч. Ольшанский был не в себе, он… Он большое горе пережил.
– Все они этим оправдываются… – пробормотал Меншков.
– Ты ведь, Андрей, с унтер-лейтенантом Ольшанским, кажется, приятельствовал? – впервые разомкнул уста государь.
Окружающие притихли.
– Да, ваше величество, точно так. Он дважды выручал меня из беды, – Андрей ответил без колебаний, твёрдо. Он не собирался скрывать свою дружбу с Иваном.
Государь немного помолчал.
– Ну что же – спасибо тебе, коли так. Верность и преданность ценю. А что твой друг не в себе был – и очень даже возможно.
– Отчего ты уверен, Пётр Лексеич? – спросил Меншиков. – Служил-служил, на корабле на хорошем счету, среди товарищей, оружием отлично владел и видишь – вдруг свихнулся! Разве же такое в одночасье может быть?!
– Может быть, – откликнулся государь, глядя поверх их голов в маленькое, залитое дождём окошко на свинцовые серые волны Невы, что окатывали пустынный берег. – Это город, в котором может быть всё.
Андрей вздрогнул было, но Пётр Алексеевич ничего больше не прибавил и поднялся.
– Ну, раз пришёл в себя – выздоравливай скорее! Видишь, какую сиделку-то тебе нашли – у ней ты в два дня будешь, как рубль новенький!
Пани Терезия рассмеялась своим хрипловатым, грудным смешком, присела перед царём в реверансе. Пётр шепнул ей что-то на ухо: она снова усмехнулась и слегка покраснела.
– Пани, весьма польщён вашим вниманием, но, право, мне ужасно неловко, – с трудом выдавил Андрей, когда они с Терезией остались наедине.
Государь с Меншиковым отбыли по делам, прихватив с собою лекаря, который уверял, что раненый идёт на поправку, и надзор за ним уже можно ослабить. Денщик Егор же попросил разрешения отлучится в лавку и на рынок.
– Я вам страшно признателен, – продолжал Андрей, – но я могу побыть и один, мне уже лучше, да и Егорка мой скоро вернётся…
Однако прекрасная пани лишь приложила белоснежные благоуханные пальчики к его губам.
– Тш-ш-ш! Сударь, поверьте, мне вовсе нетрудно. Более того: я сама попросила государя оказать милость и разрешить стать вашей сиделкой.
Она провела ладонью по его лбу и волосам. Андрей прикрыл глаза; конечно, ласка красивой женщины была ему приятна, но он не знал, как теперь себя вести, и цепенел от смущения. Неужели она пришла для того, чтобы…
На мгновение ему снова – отчётливо, ярко до боли припомнился страшный сон – Гинтаре с младенцем, чужой незнакомый парень рядом с нею, жестокие слова Агне. Это всего лишь сон, да, но неужели правда, что они не виделись много-много лет?! В заколдованной чаще время течёт по-другому…
Тем временем руки пани Терезии уже скользили по его затылку, плечам… Андрей собрался с силами, чтобы негрубо, но решительно отстранить её – и тут ему показалось, будто на грудь положили тлеющие угли. Он вскрикнул и дёрнулся всем телом.
– Что с тобой? – испуганно спросила женщина.
– Жжёт… – прохрипел Андрей.
Ощущение огня на коже было настолько натуральным, что он дрожащими руками дёрнул завязки рубахи. И увидел на груди огромный ожог.
29. Всё решится сегодня?
Пани Терезия ахнула, всплеснула руками. Она бросилась было прикладывать к его коже какие-то мази, притиранья, но Андрей не замечал её. Он застыл на постели, сжимая кулаки, и чувствовал лишь дрожь, пробегающую по телу. Взрыв ужаса, боли и гнева, совсем как тогда, в юности, когда погибла сестра Ядвига, почти ослепил его.
«Это был не сон!»
Его рука непроизвольно дёрнулась, изумруд буквально взорвался искрящимися молниями; первый раз за много лет Андрею не удалось взять себя в руки, подчинить эмоции собственной воле… Тихон, до этого спокойно лежащий рядом на постели, подскочил и громко зашипел, а Терезия взвизгнула, попятилась, попыталась спрятаться под стол.
Оба живых существа рядом с Андреем испытывали сильный страх, и от этого у него возникло безумное чувство яростного наслаждения… Вот бы спалить к чертям жалкий домишко, проклятый город с проклятыми призраками, да и всеми, кто живёт в нём!.. Пусть исчезнет всё это с лица земли, ведь по их вине он, Андрей, потерял самое дорогое. Он зажмурился, представив, как под его руками расцветут всполохи пламени, они охватят, пожрут дома, корабли – пока на месте города не останутся лишь горы пепла. Он останется один и будет свободен. Свободен!
Одна из молний ударила прямо в окошко: стекло разом превратилось в мелкие осколки, со звоном осыпалось. Пани Терезия, сидя на полу, в ужасе перекрестилась – и еле успела уклониться от очередной молнии, что едва не подожгла её волосы… Тихон тенью пронёсся мимо Андрея, вцепился зубами в подол платья Терезии, потянул за собой. Андрей расхохотался, представляя как эти двое попытаются ползком выбраться из горящего дома и спастись… Сжечь, сжечь, сжечь!