Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 57)

Кто же у него остался, кроме тех, кому он служит по велению долга и клятве чести? Только Тихон, да ещё сестра с отцом. И Гинтаре, которую он мучает своими редкими появлениями, вечными разлуками, невозможностью обрести счастье…

Тик-тик… Что-то внутри него непрерывно отстукивало каждый шаг, будто настенные часы, привезённые государем из чужих земель. Сколько же они не виделись с Гинтаре? Полгода? Год? Или гораздо дольше?

Да нет же, нынче поздняя осень, а за прошедший год ему удалось побывать в чудесном лесу только раз – в апреле, когда уже весело звенели ручьи, громко щебетали птицы, а под ногами, на освобождённой от снежного покрова земле прорастали вовсю подснежники – белые, свежие, радостные… И Гинтаре, с венком подснежников на солнечно-рыжих волосах, протягивала к нему руки и смеялась…

Андрей остановился, опёрся спиной о берёзовый ствол. Рана в боку всё ещё беспокоила, мешала идти, не давала вздохнуть глубоко: ему то и дело приходилось замедлять шаг и отдыхать. Он не видал диво лесное несколько месяцев, а отчего-то сейчас ему казалось, что прошло несколько лет.

Он вдруг ощутил безумную тоску по ней, по её золотисто-рыжим волосам, по янтарным глазам и певучему голосу… Будто бы целая жизнь прошла без Гинтаре, словно он уже состарился, так и не ощутив более её объятий, не коснувшись горячих губ! «Сколько я с нею не виделся?» – вновь пришла в голову неотвязная мысль.

Не обращая внимание на боль в боку, он почти побежал вперёд, тяжело продираясь сквозь плотное переплетение ветвей. Если той осенью, когда он уходил из владений дива лесного, чаща, казалось, не желала отпустить его, то теперь будто бы наоборот: ему не позволяли вернуться. Колючий кустарник цеплялся за ноги, кочки подставляли подножки, ветки хлестали по лицу, норовили расцарапать, выколоть глаза. И эта мертвенная неподвижность, и тишина… Отчего же так?

Тихон резко остановился, повёл носом туда-сюда, шевельнул ушами. И дальше не пошёл, более того – попытался преградить путь хозяину.

– Ты чего это? – удивился Андрей. – Какая тут может быть опасность?

Тихон нетерпеливо кружил вокруг Андрюса, стараясь заставить его повернуть обратно. Андрей хоть и доверял его чутью, сейчас он не понял поведения друга. Здесь-то их точно помнят и знают, никто обижать не станет. Даже если Агне-ведьма там, с Гинтаре – ничего она Андрею не сделает: после того неудачного нападения на берегу озера, Агне проходила мимо него молча, опустив глаза, не бранилась, как раньше, враждебности не выказывала. Видно, смирилась с выбором дочери.

– Ну что? – спросил Андрей. – Дальше-то пойдём?

Но Тихон отступил, одним махом вскарабкался на берёзу, что стояла рядом, уселся поудобнее на широкой ветке. Даже голову отвернул – не пойду, мол, и слушать ничего не хочу.

– Ну, как знаешь, – досадливо молвил Андрюс. – Жди здесь, а я уж слишком соскучился, не уйду, не повидавшись. Помнишь ведь, как давно не встречались с ней.

Кот глянул ему прямо в глаза, остро и пронзительно. Шагая дальше, Андрей мог лишь удивляться: Тихон с первой встречи обожал Гинтаре, чувствовал себя в её мире как дома… Что же случилось? Неужели с дивом лесным произошло какое-то несчастье?!

Он снова побежал; постепенно становилось светлее, хотя свет этот был не солнечный и не лунный… Значит, уже близко! Знакомое тепло и аромат цветов уже потихоньку струились вокруг него, возвращая силы, исцеляя, принося радость. Или это было иллюзией? Ведь он ещё не достиг заколдованного места! Но так или иначе, Андрей почти перестал чувствовать рану.

Вот и граница Внешнего леса с зачарованной чащей. Несколько раз они с Тихоном переходили её сами, если Гинтаре не встречала их извне.

Если бы случайный путник, нечаянно забредший сюда, попытался бы пройти через границу с чащей – у него ничего бы не вышло. Андрюс предполагал, что туда впускают только тех, кто появился не случайно. На мгновение он задумался: а если бы он оказался далеко-далеко, за морем, в чужих землях – смог бы он оттуда попасть в самое сердце заколдованной чащи, где живёт диво лесное?

Стена кустов и деревьев, казавшаяся сплошной, в этом месте слегка переливалась и пульсировала. Андрей повёл рукой: мягкий свет изумруда озарил переплетённые ветви – те дрогнули и расступились, освобождая проход. Но и это было ещё не всё: как только Андрей сделал шаг, его точно подхватило невидимое течение и понесло, а вокруг сомкнулась густая тьма, которую не мог рассеять даже изумруд. Так было всегда: ему, как человеку, не дано было видеть собственными глазами переход в другой, колдовской мир.

Движение прекратилось, темнота мгновенно рассеялась, разлетелась – будто неведомый великан дунул на неё как на свечу. Громко, торжественно запели птицы, заструился нежный свет из чашечек бесчисленных цветов; здесь всё оставалось как всегда. Хотя сегодняшний день был даже более радостным, чем обычно – интересно, отчего так? И где же Гинтаре? Она всегда наперёд знала о его приближении и встречала первой.

Андрей спохватился – ведь чудесной свирели он нынче при себе не имел, значит, возлюбленная могла не услышать его появления. Он попробовал припомнить, как всё-таки очутился в лесу; но не смог, ведь последнее, что он видел – комната в доме царя, сам государь, лекарь, мёртвые стрельцы, Тихон – казалось наполовину бредом…

Да и неважно! Сейчас он встретится с Гинтаре, прижмёт её к груди, забудет, наконец, обо всём на свете! Остальные вопросы подождут. Дрожа от нетерпения, Андрей кинулся вперёд по хорошо знакомой тропе, к озеру, на берегу которого стоял бревенчатый домик… И буквально споткнулся взглядом о незнакомого молодого парня в длинной белой рубахе, что стоял под самым окном.

Паренёк показался Андрюсу совсем юным. Он был невысок, тонок, с длинными рыжеватыми волосами и очень белой кожей, будто её никогда не касались лучи солнца, а глаза его напоминали цветом озёрную воду – светлые, прозрачно-зелёные. Худое бледное лицо, узкие губы, тонкий нос с горбинкой. Парень стоял неподвижно, глядел прямо перед собой, что-то беззвучно шептал и казался ни жив ни мёртв. Всё это Андрей отмечал машинально, не понимая пока, кто перед ним и что происходит.

Он уже собирался подойти и заговорить, как из домика появилась Агне. Ведьма выглядела не просто довольной – она светилась от счастья. Никогда ещё Андрей не видел её такой.

– Ну вот, слава Царю лесному и Матери-земле! – воскликнула она. – Всё благополучно. Ну иди, взгляни хоть на сына-то, остолбенел, чай, от радости?

Паренёк взглянул на Агне распахнутыми прозрачными глазами, ничего не сказал, мгновение помедлил и кинулся в домик. Оттуда не донеслось ни звука.

Выражение лица Агне-ведьмы приняло столь знакомое Андрюсу брюзгливо-презрительное выражение.

– Вот ещё выискался, как бы ни один хуже другого! – заворчала она себе под нос. – Эх, видел бы вас таких-то царь мой покойный – на порог бы не пустил! Ну, хоть этот не совсем пустым местом оказался, а молчит да смотрит – так и пусть его…

Продолжая бурчать, Агне направилась было обратно в домик – в этот миг Андрей подошёл к ней. Однако, к его удивлению, ведьма глянула сквозь него – точно он был невидимым. Она повертела головой, понюхала воздух, пробормотала: «мерещится чёрт-те знает что», и отворила низенькую дверь. Андрей успел разглядеть свою красавицу Гинтаре, лежащую на широком ложе, устланном свежей травой. Гинтаре держала у груди крошечного младенца, а давешний рыжеволосый паренёк на коленях стоял рядом с ложем и благоговейно смотрел на женщину и дитя.

– Ну, налюбовался? – резким голосом вопросила Агне. – Ступай теперь – ей отдыхать нужно. Ступай-ступай, нечего тут… Ну что застыл, будто придорожный крест?

– Матушка… – Гинтаре поморщилась. – Зачем вы так?.. Ты иди, Залтис, глянь, как там народец болотный да трясинный поживает, а то я теперь не скоро смогу.

Залтис! Так царя лесного звали, родного отца Гинтаре… Андрюс просто стоял и слушал – он пока не понимал, чувствует ли что-нибудь. Казалось, его разум и эмоции блуждают где-то в тумане, отдельно от него. Вот только ладони почему-то заледенели, несмотря на тёплый, ласковый воздух.

Залтис склонился перед Гинтаре, сделал движение, словно хотел её поцеловать, но не посмел – отступил, приложился губами к вышитому подолу её рубашки, по-прежнему ничего не говоря. Когда он покинул домик, на лице дива лесного явственно проступило облегчение, а Агне глумливо хихикнула. Она зашарила было по своим мешочкам да коробам, но услышала всхлипывания и обернулась к дочери.

– Да ты что ревёшь-то, глупая? Радоваться надо, выполнили мы наконец завет отца твоего покойного! Вот о чём надо думать, вот что главное! Твой сынок наш род царский продолжит, а этот… Да и гони ты его от себя, коли уж так не мил! Он своё дело сделал!

Гинтаре заплакала ещё горше, так что Агне перестала цинично ухмыляться. Она подбежала к ложу, торопливо забрала ребёнка, уложила дочь на подушку, подала ей какое-то питьё.

– Ну будет, будет, милая, это я так, не обижайся! Уж как я счастлива нынче, и сказать нельзя! А ты не смей печалиться, молоко пропадёт: не коза же малютку твоего кормить станет!

– Да, матушка, хорошо. Только… Залтиса хоть и ужасно жаль, а не могу я так больше… Я вот пойду, скажу, чтобы он…