Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 56)

Андрей слишком поздно понимает, что Ольшанский не собирается парировать укол; его шпага, не встречая сопротивления, вонзается в грудь Ивана.

Александра Даниловича Меншикова разбудили ни свет ни заря: слуга Андрея Егорка забеспокоился, когда Тихон, неизменный спутник хозяина, вернулся домой один, взъерошенный, с горящими будто угли глазами. Егор отправился искать Андрея Ивановича, а искать его надо было поблизости царского дома. И там-то Егорка и застал страшное зрелище…

Подъехав к дому у Троицкой площади, Меншиков спешился и кинулся вперёд – не иначе с государем недоброе случилось… Однако вокруг было тихо. У самого крылечка лежал красивый молодой человек в тёмно-зелёном морском бостроге, чьё лицо показалось Меншикову знакомым. Он сразу понял, что моряк мёртв: на его груди расплывалось огромное красное пятно…. Андрей стоял подле на коленях, бледный до синевы; он тяжело дышал и одной рукой опирался о землю, другую прижимал к правому боку; сквозь пальцы сочилась кровь. Увидев Меншикова, он даже не попытался встать.

– Что такое здесь случилось, Андрей Иванович?!

– Это я, – прошептал Андрей. – Я убил. Я не хотел, но пришлось… защищать государя…

– Что?! – вскричал Меншиков и ринулся в дом, едва не сорвав дверь с петель. Однако государь храпел у себя в крохотной опочивальне; непохоже было, что с ним что-то не так. Денщики тоже спали сном праведников – на полу. Озадаченный губернатор вернулся на двор. Кто-то из его прислуги уже направился за лекарем. Андрей же продолжать стоять на коленях рядом с мёртвым телом.

– Этот, что ли, убийца? Я будто лицо это припоминаю. Ты дрался с ним?

– Да, – с трудом ответил Андрей. – Я его… убил. Но он…

– Да ты молодец, Андрюха! – воскликнул Меншиков, он всё ещё не мог представить себе, что за трагедия произошла тут ночью. – Заговорщика проклятого поразил, государю жизнь спас, рану, вишь, получил. Да тебя к награде представить надо!

– Нет… – голос Андрея звучал еле слышно. – Нет, Александр Данилыч, не зови его так. Он не заговорщик…

– Да ты что?! – Меншиков вгляделся в запавшие глаза государева мастера. – Да ты уж не плакать ли об убийце?.. Тебе, видать, совсем худо! Эй, где там лекарь, живо поторопите!

Андрея подхватили чужие руки, кто-то подложил ему под голову что-то мягкое. Но он был полностью выпит, обездвижен, и виной тому оказалась не только глубокая рана. Когда в грудь Ивана вонзилась его собственная шпага, он, Андрей, всё ещё не веря, бросился вперёд, подхватил друга, не давая упасть и бережно уложил на свой плащ. Он употребил все остатки сил, чтобы отдать Ольшанскому магию перстня, вдохнуть в него жизнь, заставить забиться сердце…

Тщетно. Друг оставался недвижим, и Андрей чувствовал, как рука Ивашки, которую он сжимал дрожащими пальцами, всё больше холодела… Андрюс не сдавался, но ничего сделать так и не смог: Иван больше не шевелился и не дышал.

Чтобы помочь себе самому, сил не осталось: неудавшееся врачевание забрало всё. Перед затуманенным взором возникло тёплое лесное озеро, тяжёлые гроздья цветов, мягкий золотистый свет, струившийся из множества бутонов. Андрей снова услышал нежный любимый голос: «Сила изумруда велика, но не бесконечна». Не бесконечна… Не бесконечна… И его силы тоже истощены. Ему представлялось, как призраки-стрельцы окружают его, замахиваются остро наточенными алебардами, рубят и терзают его тело, топчут тяжёлыми сапогами. А он ничего не может сделать… Он обессилен. Осталось только сдаться и позволить уничтожить себя.

– Гинтаре… – прошептал он едва слышно. – Где ты, Гинтаре? Спаси меня…

28. То, чего не могло быть

Тук… Тук… Тук… Знакомый звук, слышанный Андреем прежде. Это они – стрельцы. Их всё больше: они наступают и наступают, привлечённые запахом его крови. Они идут почти бесшумно, ему слышно лишь постукивание заледеневших мёртвых тел друг о дружку. Андрей в отчаянии старается собрать остаток сил, направить магию перстня на эту нечисть, и, если не уничтожить, то хоть спугнуть их. Бесполезно, перстень больше не слушается его. Или это он, Андрюс, слишком ослаб?

А они всё идут, смотрят пристально неподвижными мёртвыми глазами. Сейчас им нет дела до государя, они пришли к тому, кто убил их потомка, Ивана Ольшанского. Андрей оглядывается: кольцо стрельцов всё смыкается вокруг него. Рядом лекарь, Меншиков, денщик Егорка, Пётр Алексеевич. Все они хмурятся, переговариваясь друг с другом, но никто не видит призраков. Странно, ведь государь не может не заметить их?

Тем временем стрельцы окружают Андрея, скрывая от взглядов присутствующих; тяжёлые алебарды взмывают в их руках… Острые лезвия вонзаются ему в плечи, грудь, живот… Он хрипит, давится криком – и понимает, что никто ему не поможет. Вероятно, настали последние мгновения его жизни! Кто же позаботится об Иеве и отце, когда его не станет?! Андрей хрипит громче, бьётся: ему кажется, что на его теле уже не осталось даже клочка целой кожи… Он подносит руку к глазам – ладонь в крови… Похоже, всё…

– Бредит. Опять повязку сбил, – вздыхает над ним лекарь.

Государь вскакивает с места, приподнимает голову Андрея, внимательно вглядывается ему в глаза.

– Что?! Что ты видишь? Ответь же, ну?

«Это они! – силится сказать Андрей. – Уезжайте, ваше величество, бегите из Питербурха. Я больше не в силах защитить ни вас, ни город!»

Однако эти существа не трогают царя, даже не обращают на него внимания. Сейчас им не до Петра Алексеевича: они пришли расквитаться с Андреем, пока он полностью обессилен. Они хотят отомстить за своего сына Ивашку.

Андрей хочет закричать, предостеречь государя, покуда ещё не поздно, но вместо крика получается лишь беззвучный шёпот… Он корчится от боли, каждую минуту ожидая, что очередной удар алебарды может стать смертельным… Даже странно, как это он ещё жив. Может быть, магия изумруда как-то защищает его?

Государь резко встаёт, отдаёт какие-то приказания лекарю, но не уходит, остаётся рядом с Андреем.

– Держись, Андрюха, ты мне нынче жизнь спас. Сколько раз я тебе уже обязан? Держись, говорю, очнёшься – что хочешь проси! Ты нужен мне… И Питербурху.

Андрей слышит этот голос, глухо, точно сквозь пуховую подушку. Призрачных существ становится всё больше, они топчут его своими коваными сапогами, затаптывают, погребая под собой, всё глубже и глубже… Ему кажется, что рёбра и грудная клетка уже раздавлены в пыль – впрочем, его тело настолько оледенело от этих ледяных прикосновений, что он почти не ощущает боли – только холод. Холод и вьюгу, колючую снежную крупу…

Внезапно рядом раздаётся резкий удар, потом ещё и ещё – словно кто-то бьёт по ледяным телам – сильно и уверенно… Мёртвые отшатываются, отступают, пятятся… Андрей слышит угрожающее шипение, ворчание, из темноты блестят два ярко-изумрудных глаза, да огромные стальные когти… Тихон? Только почему он такой большой? Однако холод отступает. Согревающееся тело вновь начинает терзать боль, но Андрей почти радуется ей: значит, он жив! И тут его ноздрей касается знакомый запах – сладкий, медовый, напомнивший о блаженстве и счастье… Гинтаре?! Она где-то здесь, рядом?

Андрей с усилием приподнимается; верный друг Тихон, подняв хвост трубой, с мелодичным урчанием запрыгивает к нему на колени.

– Спасибо тебе, – говорит Андрей, почёсывая кота за ухом, – не бойся, мне лучше.

Изумруд мерцает энергично и ярко – от него по венам растекается бодрящее тепло; кажется, будто раны, нанесённые стрельцами, заживают на глазах. Андрей уже может встать и выпрямиться.

Вокруг стояли неподвижные, застывшие в инее кусты и деревья, однако даже этот иней и снег под ногами не были холодны. Они казались ненастоящими, как будто были сделаны из бумаги. Андрюс совсем не ощущал холода, не слышал ветра, шелеста, птичьих голосов. Мертвенная тишина давила на сердце; Тихон тоже осматривался с подозрением и негромко ворчал.

Мало-помалу место стало выглядеть знакомым… Да ведь это тот же путь, которым они шли, когда выбрались из зачарованной чащи, где жила Гинтаре! Андрею стало даже казаться, что он узнаёт поломанные им самим ветви. Неужели тут всё осталось как прежде, и никто больше не ходил этим путём? Хотя – почему бы и нет? Насколько ему было известно, с тех пор как он, Андрюс, покинул таинственную чащу, туда больше не ступала нога никого из людей. А сама Гинтаре всегда выбирала другую дорогу, отправляясь во Внешний лес.

Он не помнил, как оказался здесь, среди деревьев. После той злосчастной дуэли, когда он убил своего единственного друга, которого мечтал спасти, его, кажется, отвезли домой, пытались лечить… С этого момента происходящее терялось в тумане. Видимо, его преследовали кошмары… Или то была явь?

Он же видел, будто наяву, повешенных стрельцов, чувствовал их: они кололи его, рубили своими призрачными алебардами, мстили за погибшего Ивашку. Андрей пытался сопротивляться, но сил не было, всё забрал поединок и неудавшееся воскрешение. Гинтаре права: если ты сам вонзил шпагу прямо в сердце друга – никакое волшебство его больше не оживит.

И тогда Андрей, в который уже раз, подумал, насколько дар ведьмы для него бесполезен: он не смог спасти никого из самых близких и дорогих. Катарина, Ядвига, мать, Иван… Все они умерли, никому он так и не помог.