Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 52)

– Вы же знакомы с ним? – нервно спросила Анзельма.

– Да, шапочно. Как и все в окружении государя; и мне, к сожалению, мало что известно о нём. О, дорогая, я вижу, что ваши прекрасные глаза заблестели: уж не собираетесь ли вы применить к этому мастеру свои собственные чары? Предупреждаю, это будет непросто, так что не советую себя компрометировать!

Женщина уловила в голосе собеседника не только насмешку, но и настоящий гнев. Стоило вести себя осторожнее: кто знает, на что он способен, если начнёт ревновать!

– Ну что вы, милый друг, – ласково сказала она и будто невзначай положила руку ему на плечо. – Я не собираюсь делать глупости, лишь попытаюсь разузнать хоть что-то об этом человеке и помочь вам! Я не хочу оставаться в стороне, тогда как вы делаете всё возможное!

– О, Анзельма! – он жадно схватил её руку и прижал к губам. – Когда вы так говорите, я почти готов поверить, что… Хотя я убеждён: ваши ласковые речи – лишь притворство!.. Я просто нужен вам, как и вашему повелителю, вот и всё.

Анзельма поняла, что иного выхода нет; обычные уклончивые обещания, чего доброго, приведут его в ярость. Закрыв глаза, она позволила его дрожащим рукам сомкнуться вокруг её стана.

– Не думайте так, не надо, мой милый… – прошептала она до того, как он прервал её слова поцелуем.

26. Ещё один день

Когда человек, что нанимал приватную комнату, с великими предосторожностями покинул, наконец, «Аустерию», несмотря на пасмурную холодную погоду, ему показалось, что ночной воздух вокруг необычайно приятен и мягок, а на улице тепло, будто в июле. Он всегда, как мог, скрывал от этой женщины собственную страсть, и вот сегодня, наконец, перестал сдерживать себя. Она больше не смеялась над ним! Она уступила – не горячо и страстно, а покорно, точно тихая голубка… Как непохоже это было на обычно вкрадчиво-насмешливую, строптивую, требовательную Анзельму! Впрочем, он прекрасно знал, что у неё может быть не несколько, а сотни масок – не знал только, бывает ли она хоть когда-нибудь настоящей.

Человек не попытался найти извозчика: ему хотелось пройтись пешком, надышаться влажным питербурхским воздухом и подумать.

«Она теперь моя, – размышлял он, – отныне ей не так-то просто будет увиливать от своих обещаний, посмеиваться и сопротивляться… Хотя это не та женщина, которую можно приручить вот так вот сразу. К тому же она, несомненно, догадывается о моих чувствах и будет играть на них и дальше».

Хотя он ощущал, что у него буквально выросли крылья от сегодняшней победы, однако – победа эта весьма эфемерна. Анзельма, даже будучи его любовницей, не простит ему очередного провала. А её господин?..

Едва ему в голову пришла эта мысль, он тотчас сбился с шага. Противная дрожь пронизала тело. Он неплохо знал её господина и представил себе, что будет, если тот заподозрит их связь… Тут уж надо будет распрощаться не только с грандиозными планами насчёт будущих изысканий и совершенством собственного мастерства – он и с жизнью, скорее всего, попрощается!

Но ведь Анзельме нет никакого резона делиться со своим повелителем этой деликатной темой! Она умна, осторожна и знает: тот не простит их обоих – соперника уничтожит одним пальцем, а для неверной возлюбленной, возможно, придумает что-нибудь поизощрённее… «Ну ничего, – напомнил он себе, – я нужен и Анзельме и её повелителю – без меня им никак не разделаться с врагом. А вот что касается моего врага, надо уже что-то предпринимать, и побыстрее».

Окна его дома были ещё тёмными: светилось лишь одно из них. Он прошёл через холодные сени, несколько больших нетопленных «голландских» горниц, которые использовались для приёма важных гостей, и отворил двери в жилую часть: уютные небольшие комнаты с низкими потолками, где было тепло и пахло дымком из печи. Наверх вела лестница в кабинет и обширную библиотеку. Человек направился было туда, но остановился. Он приоткрыл неприметную дверцу под лестницей, ведущую в бывшую клеть. За дверью послышались шаги, из неё выскочил пожилой лекарь.

– Что, каков? Пришёл в себя?

– Точно так, очухался, ваша милость, только очень уж плох… Колено совсем раздроблено, навряд ли ходить сможет, – почтительно доложил лекарь.

Хозяин отстранил его и толкнул дверь. В крошечной каморке на лавке, застланной соломой, лежал раненый: с ногой, обмотанной белой тряпицей, сквозь которую проступала кровь… Он был бледен, как смерть, от боли, его лицо и виски покрывали капли холодного пота, но при виде вошедшего он испуганно заморгал и, стиснув зубы, даже попытался приподняться.

– Лежи, лежи, Артемий, – великодушно разрешил хозяин. – Ты говорить-то можешь?

Артемий кивнул. В его глазах читался явственный ужас перед человеком, что стоял рядом с ним.

– Ну как же – всё сделали, что я велел?

– Точно так, ваша милость, – прохрипел Артемий. – Напали, стало быть, на столяра вашего. Как изволили вы приказать: я ему растолковал, что это советник Шафиров мстит за ассамблею…

– Так. Теперь расскажи-ка мне: он от вас чем защищался? Может, заклинание, волшбу какую применил? Что делал?

Артемий, откинувшись на подушки, тяжело дышал. Этот разговор давался ему с огромным трудом, но страх перед собеседником заставлял преодолевать невыносимую боль и лихорадку.

– Он… Ничего он не применял, вот как есть ничего! Я, согласно вашему приказу, приложил его чувствительно аж несколько раз, а амулет ваш, что против чар предохраняет, у меня в сапоге был… А он, столяр этот, так и сомлел, его и за руки держать не пришлось. Вот уж я удивился: вы, чай, предупреждали, что он какое-никакое колдовство в ход пустит. Нет, ничего не сделал.

Хозяин нахмурился, пожевал губами. Вовсе не такого он ждал от своей «разведки боем». Отчего мастер-колдун, которого точно стоило опасаться, не смог противостоять нападению обычных разбойников, не магов-чародеев? Ведь ему это, небось, раз плюнуть – справиться с этакими неумёхами! Неужели он всё это время ошибался, и этот мастер – не тот, кого он ищет?! Он нетерпеливо передёрнул плечами.

– Может, хоть что-то странное заметил?

– Странное-то… Вот разве вначале, когда я его бить принялся, он всё за перстень свой хватался, точно боялся потерять. Оно понятно: изумруд там превосходный, больших денег стоит… А потом я пригляделся: этот изумруд и правда непонятный – он в тумане будто огоньками вспыхивал, навроде сигналы какие-то подавал… Я, значит, решил, как вы велели, ежели странное что: изумруд снять да вам принести. А он, проклятый, не даётся никак, хоть палец отрезай. А тут из переулка шум, в меня из пистолета выпалили, да ещё на ребят моих напали…

– Дальше всё знаю, – досадливо перебил хозяин.

Изумруд! Он понятия не имел, каково было его действие, но, если тут и правда что-то крылось? Должно же быть хоть какое-то объяснение колдовской силе обычного, безродного столяра?

Артемий с беспокойством всматривался в лицо хозяина, боясь уловить в нём признаки недовольства или гнева. Но тот, к его удивлению, сочувственно улыбнулся ему и помог улечься поудобнее.

– Ты отдыхай пока, Артемий. Вот, возьми – если боль спать не даст, глотни моего снадобья. Скоро всё пройдёт.

Он поставил небольшой хрустальный флакончик на пол, рядом с раненым, и покинул комнату. Лекарю, что ожидал за дверью, хозяин разрешил пойти на кухню и перекусить, пока утомлённый пациент почивает.

Некоторое время Артемий лежал неподвижно, уставившись на дверь, и не верил себе. Неужто обошлось?! Ведь он, по сути, не выполнил поручения! Он знал, что хозяин суров, наказывает и за куда меньшие промахи!

Артемий полежал ещё немного, но боль в простреленном колене была настолько сильной – она накатывала волнами и не желала отпускать… Что бы ему не дали, его хозяин попусту болтать не будет, зелье наверняка сильное.

Он вынул пробку из флакона и отпил пару глотков: микстура показалась очень приятной на вкус, напоминала ягодный взвар, только немного с горчинкой…

Артемий лежал с закрытыми глазами и ждал, пока боль начнёт утихать; поэтому он не заметил, как над флаконом, который он забыл заткнуть пробкой, начал курить лёгкий дымок. Дым этот становился сильнее, плотнее, обретал форму: вот уже он напоминал некое человекообразное, хотя и призрачное существо. Оно всё больше обретало ясные черты, становилось похожим на обыкновенного паренька в крестьянской поддёве и лаптях; прошлый год Артемий, по приказу господина, нанял его на работу в их господском доме, но пробыл он там недолго. Один Артемий знал, куда делся мальчишка: он сам завёл его в комнатушку без окон, рядом с кабинетом хозяина, и умертвил быстро, бесшумно и хладнокровно. Ибо господину срочно нужен был некто, погибший ненатуральной смертью, а сам он руки пачкать не желал…

Артемий лежал, почти полностью расслабившись. И вдруг ему почудилось какое-то дуновение, будто от сквозняка. Он приоткрыл глаза; рядом стоял кто-то, смутно знакомый… Артемий протёр глаза и застыл; горло сдавило спазмом ужаса, сердце заледенело в груди… Тот самый паренёк, которого он по приказу хозяина самолично придушил в комнатушке без окон, стоял рядом и держал его руку в своей ледяной руке, глядя спокойно, мирно, едва ли не с сочувствием… И таким ярким и жутким было это видение – Артемий захрипел, пытаясь отмахнуться от призрака, зашептал было молитву; язык и губы сковало мертвенным холодом, руки и ноги враз сделались чужими…