Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 51)

Впрочем, какое ему до этого дело? Андрей вместе с Меншиковым и его слугами сопроводили утомлённого Петра Алексеевича до царского дома недалеко от Троицкой площади. Государь прибыл домой в обществе Катерины Алексеевны и отправил Андрея к себе. «Понадобишься – пошлю за тобой, – коротко сказал он. – А за сегодняшнее – спасибо тебе, Андрюха. Не забуду».

Слава Богу, можно было, наконец, остаться в одиночестве и отдохнуть. В тускло-серых утренних сумерках Андрей побрёл к своему жилищу; его буквально шатало от утомления. Наверное, поэтому его обычное чутьё, предсказывающее опасность, притупилось – он заметил неладное только когда ощутил рукой жар перстня…

Снова они? Андрей приостановился. Туман, видно плохо, откуда ожидать атаки – неясно. Он уже собрался повернуть обратно к дому Петра Алексеевича – нельзя же оставить царя без защиты! И тут вдруг перед ним выросли две не призрачные, а вполне реальные человеческие фигуры и преградили путь. Он обернулся: сзади стояли ещё двое, с дубинками в руках.

Подумав, что эти люди, верно, приняли его за кого-то другого, Андрей машинально попытался обогнуть их. И тут один из стоявших сзади чувствительно врезал ему дубинкой по голени. Ноги у него подогнулись: двое подхватили его, заломили руки… От сильнейшего удара под дых сознание помутилось… И в этот момент лицо обожгла оплеуха, потом другая…

– Будешь знать, как тайному советнику зубы показывать, дворняга! Ишь, смельчак выискался! Об Шафирова и не такие спотыкались! – приговаривал тот, что бил его по щекам.

Понятно: это были вовсе не разбойнички, что промышляли по ночам, это мстительный дипломат, протрезвев, велел проучить дерзкого выскочку-мастера. На Меншикова-то руки коротки. Андрей силился разглядеть лица своих противников, да что толку: не жаловаться же на них государю?! Вырваться, достать шпагу сил не было. Андрюс мог бы приказать перстню ослепить их, обжечь лица, а то и вовсе нанести сильные ожоги; но он давно поклялся себе не применять магию изумруда против обычных людей. А чтобы вызвать лишь лёгкую вспышку и просто спугнуть, он был слишком утомлён, не мог сосредоточиться, перед глазами всё плыло от следовавших один за другим ударов…

– Эко, смотри, какой камень-то, а? – вдруг проговорил кто-то из его мучителей. – Вот красотища!

Сквозь алый туман Андрей увидел, как дюжий мужик поднёс к глазам его руку и рассматривает перстень.

– Эй, не трожь! – окликнул другой. – Нам велено проучить только, а убивать-грабить ни-ни… А то нас же потом…

– Да ништо нам, он без памяти! Очухается, и не вспомнит ничего!

Недруг уже нетерпеливо пытался сдёрнуть с его пальца перстень – тщетно, тот сидел крепко и не поддавался.

– Да отсечь палец, и всё – чай, ножик-то с собой?

Андрей притаил дыхание, понимая, что зря обещал себе не направлять силу перстня против человека. Вот и вынудили, сейчас придётся…

В нескольких шагах от него прозвучал пистолетный выстрел; один из разбойников ахнул и согнулся, хватаясь за окровавленное колено… Другой выругался – на него налетели из-за угла; шпага в чьих-то руках мелькала столь быстро и умело, что ранила врага в плечо весьма скоро. Помянув чёрта, двое оставшихся кинулись наутёк, волоча с собой того, кому прострелили ногу. Последний, с оцарапанным плечом, заковылял вслед за ними…

Андрей с трудом приподнял голову: вероятно, спасители не бросят его тут, избитого и обессиленного.

– Эй, ты живой? – услышал он знакомый голос. – Эх, как они тебя… Насолил кому?

– Иван! – еле выговорил Андрюс. – Ну вот, видишь… Уж скоро я тебе буду должен. Второй раз спасаешь.

– Да я что же… К тебе шёл, попрощаться перед отъездом, а тут такое, – отвечал Ольшанский, помогая ему подняться.

– П-почему прощаться? – пробормотал Андрей. – Если твой корабль в доке стоит?.. Или на другой перевели?

– Ну да… Перевели, – неопределённо отвечал Ивашка. – А кто напал-то на тебя, знаешь хоть?

– Знаю.

Он постоял немного, опираясь на плечо Ивана – ноги стали подламываться. Всё тело болело, больно было даже вздохнуть, глаза заплыли, разбитые губы невыносимо жгло.

– Пойду, позову твоего денщика, хоть вместе до дому донесём, – Ольшанский как всегда не задавал лишних вопросов, а вместо этого бегом направился в сторону дома Андрюса.

К вечеру того же дня погода разошлась не на шутку: начался не то что дождь – ливень. Потоки воды обрушились на притихший город, превратив землю в грязь, а брёвна мостовой представляли нешуточную опасность: они сделались до того скользкими, что по ним мудрено было пройти, не переломав ног.

Хозяин «Аустерии», той, что находилась недалеко от рыночной площади, почтительно проводил важного гостя в давно облюбованную им комнату. Гость платил за приватность более чем щедро, а хозяин давно уж догадался, что тот тайком от всех, а особенно от законной супруги, встречается там с некоей дамою. Что же, это дело такое, – болтать языком никому не выгодно. Трактирщик даже и имени его не знал и вызнавать не пытался.

– Ну, ступай. Вот тебе за беспокойство, – важный человек сунул хозяину в руку серебряную монету. – Да свечу потуши, как выходить будешь.

Это показалось трактирщику уже лишним: правда, в общей зале сидело несколько человек, а здесь, где располагались комнаты для приватных встреч, никого нынче не было. Но, как видно, для гостя являлось чрезвычайно важным сохранить сегодняшнее пребывание в тайне.

Хозяин поклонился, задул свечу, вышел и через неприметную дверцу юркнул к себе на кухню. Когда тайная возлюбленная щедрого гостя появится, она постучит в окно и тот отворит ей сам.

Она появилась даже раньше, чем договаривались: запыхавшаяся, с влажными от проливного дождя волосами. Он осторожно снял с неё насквозь промокший плащ. В маленькой комнатке стояла почти кромешная тьма, слабый свет отбрасывал лишь «голландский» фонарь перед входом в «Аустерию».

– Я зажгу свечу, – первым нарушил он молчание. – Я хочу видеть вас… Хотя бы в этой полутьме. Вы не представляете, дражайшая Анзельма, каких усилий мне стоило пребывать на этой чёртовой ассамблее и ни разу на вас не взглянуть!

Он достал огниво и высек искру, а когда вспыхнул трут – успел заметить на её губах насмешливую высокомерную улыбку, которую тут же сменила привычная приветливость.

– Вместо этих скучных комплиментов расскажите лучше, милый друг, удалось ли ваше задуманное действо?

Он поставил подсвечник на стол и задёрнул занавеску поплотнее.

– Удалось… Вернее, почти удалось! Всё прошло бы как нельзя лучше, если бы снова не вмешался этот проклятый мастер! Он испортил мне весь сюрприз! О, вы не представляете, что это было – настоящий театр, трагедия! У меня получилось то, на что я и не рассчитывал…

Высокий человек взволнованно прошёлся по комнате, и, когда слабый огонёк свечи освещал его лицо, она видела на нём настоящий экстаз.

– Увы, не могу оценить великолепие этого вашего «театра», ибо не способна видеть ваши… создания. Но если, как вы сказали…

Он схватил её ладонь и сжал:

– А я могу сделать так, что вы узрите их собственными очами! Хотите, призову их прямо сейчас? Тогда у вас не будет повода обзывать меня шарлатаном и сомневаться в моих возможностях! Я докажу вам!

Женщина вырвала у него свою руку. Даже ей, побывавшей во многих передрягах и обладавшей крепкими нервами, сделалось не по себе. Этот человек, ходящий кругами по комнате, напоминал тигра в клетке – его стоило опасаться каждый миг: неизвестно ведь, что придёт ему в голову. До сих пор ей удавалось с ним справляться. И он явно был в неё влюблён, хоть и пытался маскировать своё увлечение шутками и напускным цинизмом. И всё же…

– Не стоит, милый друг, – мягко проговорила она. – Не тратьте силы, я верю вам на слово. Однако, если ваша феерия прошла успешно, при чём здесь этот мастер?

С лица собеседника пропало вдохновенное выражение. Он отвёл глаза и пожал плечами.

– Он сумел как-то справиться с ними… С моими великолепными созданиями! Я видел – не сомневаюсь, что царя хватил бы настоящий удар, если бы не вмешался этот человек! А как было задумано! Настоящий марш мёртвых, повешенных стрельцов!

– Стрельцов? – содрогнувшись, переспросила женщина. – Почему именно их?

Он неопределённо махнул рукой.

– Не забивайте этим свою хорошенькую головку, дорогая Анзельма. Скажем так, лучше всего удаётся призвать того, кто погиб совсем недавно… Или же – тех, чьи души не могут успокоиться за долгие годы. Вот если вы, обладая определённой силой, часто вспоминаете покойного, его призрачная сущность слышит это, и мне легко удастся приманить её в мир живых. Так вот, когда повешенные стрельцы долго не выходят у кого-то из головы, моя задача значительно облегчается. Остаётся, образно говоря, лишь пальцами щёлкнуть!

Анзельму передёрнуло от ужаса. Когда он говорил об этом так, с лёгкостью и азартом… Впрочем, отступать теперь не время, когда у них почти получилось!

– Но если вам мешает только этот человек, этот мастер, неужели вы не понимаете, что его надо устранить?! Разумеется так, чтобы на нас не пало и тени подозрения!

– Уже пытался, – с некоторым смущением ответил собеседник. – Сегодня утром, под видом небольшой, э-э-э, мести. Ничего не вышло. Учитывая его возможности, бесполезно подсылать обычных головорезов, а явиться к нему лично я не могу, не выдав себя!