Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 54)

– Так-так, это осторожнее надо быть, – кивнул Миллер, думая уже, как видно, о другом. – Да, кстати, об ассамблее и гостях, там присутствующих… Вы уж, дорогой мой, не обессудьте, я пришёл не только с книгою, а ещё – вот. Словом, деликатнейшая тема, так сказать…

Он с таинственным видом вынул какую-то бумагу.

– Это вот, не сочтите за нескромность, от дамы – очень у неё в вас нужда.

Андрей машинально потянулся за письмом, Миллер заговорщицки подмигнул ему.

– Письмецо я вам оставляю, а коли после вчерашнего, хм, падения вам прочесть трудно, скажу на словах. Это от пани Терезии Рутовской. Хочет беспременно видеть вас у себя в ближайшем времени. Вы мне ответ на словах можете передать.

Андрей едва удержался, чтобы не вздохнуть тяжело.

– А что ей угодно, не знаете?

– Ну, как мне было сказано, вроде как желает у вас какую-то безделушку дочери в подарок заказать… – небрежно пояснил Миллер.

– Господин Миллер, поскольку я сейчас сами изволите видеть в каком состоянии, не будете ли вы добры передать пани Рутовской, что, как только выздоровею, буду весь к её услугам.

– Но, дорогой вы мой, поверьте, я старше вас и опытнее! – просто так дама с её характером к себе зазывать не станет. Поразили, знать, ваши прекрасные голубые глаза её нежное сердце… Хе-хе, а я вам завидую: такую красавицу заинтриговали.

Миллер снова подмигнул; Андрею захотелось очутиться где-нибудь за тридевять земель отсюда. Да что, сговорились они, что ли? Вчера государь с Меншиковым женить его собирались, сегодня этот надумал сводничать! Он приподнялся на локте и тут же поморщился от боли, инстинктивно поднёс к груди руку с изумрудом…

– Сейчас, Даниэль Васильевич, говорить про это всё равно без толку. Не хочу проявлять неучтивость, но пани Рутовской придётся обождать, пока я смогу засвидетельствовать ей своё почтение.

Миллер понимающе качнул головой и с уважением воззрился на перстень.

– Изумительный камень! Государев подарок, или м-м-м, ещё какой-нибудь прекрасной дамы? Ну полно, не смущайтесь, Андрей Иванович: что же постыдного в том, что вас находят весьма красивым кавалером? Итак, я передам пани Терезии, что вы с нетерпением ждёте, пока будете в силах нанести ей визит.

Андрей лишь кивнул; в этот миг его вряд ли хватило бы на более многословный ответ.

В течение всего дня государь за Андреем не посылал. Слуга ходил, узнавал от царского денщика, что его величество изволили быть на верфи, затем обедать у Меншикова, потом они ещё куда-то ездили. Вчерашнее происшествие со стрельцами не давало Андрею покоя – если государя довели до приступа падучей, что же будет в следующий раз?!

Он знал, что в связи со скорым отъездом царь отправил Катерину Алексеевну в Москву, в село Преображенское, где она оставалась до тех пор, пока Пётр Алексеевич не возвращался из походов. Значит, сегодня её не будет рядом с государем. И если тот не прикажет Меншикову ночевать у него, то может остаться под присмотром лишь денщиков…

Андрей вскочил, за окном уже стемнело. Ему всё ещё было тяжело быстро двигаться, но он, стиснув зубы, оделся, захватил на всякий случай шпагу и велел Тихону идти с ним вместе – на случай, если сон сморит от слабости. Отчего-то Андрей был уверен, что в эту ночь государя нельзя оставлять без защиты.

27. Убийца

Домик его величества Петра Алексеевича на правом берегу Невы не отличался ни роскошью, ни особым удобством – по желанию государя он был построен работниками-голландцами по образу тех домов, что видел Пётр Алексеевич во время своего пребывания в Саардаме. Домик состоял всего из трёх комнат, разделённых узким коридорчиком. Одна из них служила приёмным залом и одновременно кабинетом, ещё были столовая и опочивальня. На стенах – простое белое полотно, мебель тоже очень простая: лишь самое необходимое, почти всё собственноручно сработано самим государем. Вероятно, никто из иностранных послов, не будучи предупреждён, ни за что не поверил бы, что это – царское жилище.

Андрей в сопровождении Тихона поднялся на крылечко и стал стучать. Если государь уже вернулся из доков, можно будет сказать ему, что он, Андрей, переночует сегодня где-нибудь здесь, в доме – на всякий случай.

Однако никто не открывал. Вполне возможно, что царь, огорчённый отбытием Катерины Алексеевны, мог остаться у кого-то ночевать. Андрей обернулся: одноколка, коей чаще всего пользовался Пётр Алексеевич, стояла у дома, царская шлюпка, на которой государь передвигался по воде – тоже. Домик же был тёмен и тих. Спят? И денщики, и государь?

Андрей внимательно осмотрелся – темнота не мешала ни ему, ни Тихону. Потом кот по его знаку вскарабкался по стене и проскользнул в небольшое окошко… И тут же Андрюс услышал негромкий вскрик: как ему показалось, знакомым голосом. Он, уже не думая, рванул на себя дверь, едва не выломав её; рука и рёбра отозвались болью, но он не обратил внимания. Когда же Андрей вступил в тёмные сени, то едва не споткнулся о лежащее тело… Татищев – царский денщик! Неужели мёртв?!

Денщик не шевелился, но дышал; когда Андрей наклонился к нему, услышал лёгкое похрапывание. Пьян? Или зельем каким опоили? Андрей прислушался – где же государь, дома он или нет?

Тут же, неподалеку, валялся второй денщик, тоже на полу, то ли пьяный, то ли отравленный… А вот третьего нигде не было видно. Андрей отворил дверь в кабинет, оттуда не доносилось ни звука. Он был уже уверен, что никаких призраков и оживших мертвецов здесь нет, их бы он наверняка почувствовал. А голос, слышанный мгновение назад? Точно, ему не показалось, но тогда что это значит?..

В узком коридорчике, в темноте предостерегающе сверкнули глаза Тихона; Андрей замер. Позади раздался чуть слышный шорох – Андрей тут же почувствовал, как оказался в захвате железных рук, а его горла коснулось остро заточенное лезвие… Он успел только удивиться, кому же мог так насолить в доме государя, а верный Тихон не медлил: оттолкнулся задними лапами от пола, подпрыгнул и вцепился когтями в руку обидчика. Тот охнул и выронил кинжал: от стальных когтей Тихона не спасли ни камзол, ни перчатка. Впрочем, противник мгновенно пришёл в себя и выхватил шпагу, хотя на рукаве его выступила кровь. В это время Андрей приметил стоявшую в углу на поставце свечу и приказал изумруду зажечь её на расстоянии. Теперь каждый из них наконец-то смог разглядеть неприятеля.

Некоторое время они стояли неподвижно и смотрели друг на друга.

– Ты! – прошептал Иван Ольшанский. – Ну вот, а я мог бы тебя убить! Спасибо коту, он твою жизнь спас…

– Ты зачем здесь?! – перебил Андрей. – Где его величество?

Иван усмехнулся – криво и недобро – затем кивнул в сторону спальни государя.

– Там, пьяный храпит. Пьянее последнего матроса приехал, да так и завалился.

Он отчего-то не убрал оружие в ножны – Андрею это не понравилось.

– Зачем ты здесь? Или государь велел? Ведь ты же говорил, что уезжаешь? – Андрей ждал ответа, однако Ольшанский продолжал стоять в настороженной позе. Затем он поднял кинжал, заткнул за пояс, но руку со шпагой не опустил.

Андрей инстинктивно – сам даже не зная, почему – сделал пару шагов вправо, загораживая дверь в опочивальню Петра Алексеевича. Что такое с Иваном, неужто умом тронулся?!

Но Ивашка ничуть не походил на помешанного. Он смотрел, как всегда, прямо и открыто, с затаённой горечью.

– Жаль, Андрей, что так получилось. Ты бы лучше вернулся домой сейчас – я всё равно не отступлюсь, сделаю то, в чём поклялся давным-давно.

– Кому ты служишь? – перебил, холодея, Андрюс. – Кто тебя сюда прислал?!

– Прислал? – искренне изумился Иван. – Ну уж ты-то меня знаешь! Никто не присылал. Я, Андрей, ещё тогда, щенком сопливым клятву сам себе дал: не сойдёт ему всё это с рук, ни за что! Выжидал много лет, служил, звания добивался… Вот нынче и велел мне государь твой ненаглядный докладывать поподробнее, как там, в Англии, управление флотом и Адмиралтейский приказ устроены.

– И ты – что?!

Андрею до сих пор казалось, что произошла какая-то дурацкая ошибка, а вот сейчас Иван всё объяснит, рассеет его нелепые подозрения.

– Я выполнял царское повеление. Вот, бумаги привёз, в коих подробно всё изложил по английскому флоту, – Ивашка иронически кивнул на двери кабинета. – Только вот государь наш их не читал: напился пьян да почивать изволил, не до бумаг им теперь.

Андрей сжал кулаки от этой насмешки.

– Ты… Ты в вино ему снотворного или зелья какого подмешал?!

– Ему ничего не подмешивал, только денщиков угостил, чтоб под ногами не путались. Ничего им не сделается, кроме похмелья. Завтра проспятся да встанут себе.

Андрей глубоко вздохнул. Слава тебе, Господи, что он оказался этой ночью в доме государя и не допустил хорошего человека, единственного друга совершить ужасный поступок.

– Ну вот что, Иван, поговорили и будет. Ты теперь ступай на корабль, на какой тебе велено, и уезжай. А как вернёшься, небось, одумаешься, в разум войдёшь, тогда и снова побеседуем. Я тебя и горе твоё прекрасно понимаю: я же помню, каково тебе было тогда, да верно, и сейчас…

Ольшанский выслушал, но не двинулся с места, только жёстко усмехнулся и покачал головой.

– Ты меня вроде как уговариваешь. Неужто думаешь, я ради забавы здесь, так, поиграться пришёл? Никто меня не остановит, хотя что бы я не дал, только бы тебя нынче тут не было. Эх, Андрей, мы с тобою по разные стороны оказались, вот что – горько.