Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 44)

Андрей, как и всегда, с удовольствием давал волю воображению. Как бы не любил он плотницкое дело, а всё же очень хотелось ему создавать разные образы, вдыхать в деревянные изображения энергию и жизнь! Бог морской получился высоким, величественным. Сам того не замечая, он придал ему сходство с государем Петром Алексеевичем, только что тот бороды такой длинной не носил…

Под вечер Андрей, увлечённый своим делом, задержался у Меншикова. И только поняв, что уже поздно, да и есть сильно хотелось, начал складывать инструмент. Работа шла в одном из пустующих покуда залов, чтобы будущего бога не мочило дождём и снегом почём зря, пока не выкрашен.

В соседней горнице, видно, обеденной, позвякивала посуда: прислуга, наверное, накрывала на стол. Андрей заторопился, собираясь. Или специально помедлить, чтобы Александр Данилыч пригласил к столу? Меншиков последнее время – сама приветливость, если сейчас вернётся к себе, точно голодным не отпустит. А то дома хоть шаром покати, придётся идти в «Аустерию», а ужинать среди большого количества народу ему до сих пор не нравилось.

Он ещё подумал немного и всё-таки решил идти. Меншиков хоть и привечал, разговаривал дружески, на откровенность не напрашивался, а всё-таки Андрей нутром чуял, что это всё не просто так. Должно быть, хотел генерал-губернатор приручить его получше, раз уж государь к нему благоволит. Андрей замер на минуту, задумался… Меншиков! Не мог ли он самолично стоять за колдовством, призванном царя извести? Властен уж очень, славу, почёт обожает… А государь один-единственный, кто его окоротить может, что и делает частенько…

Да нет, глупости! Ну, допустим, получилось бы у генерал-губернатора, дальше-то что? Самодержцем ему не стать – царь, хотя и без супруги нынче, наследника имеет. А наследник тот, взойдя на престол, ещё неизвестно как с Александром Даниловичем поладит. Или регентство себе прочит генерал-губернатор?

Но всё равно, Андрей в это не верил, а если и размышлял так, то, скорее, потому, что надо же потихоньку государева лютого врага распознать. Но он видел, как Меншиков готов бежать, выполняя любой приказ императора, слышал, каким тот лихим был в боях, когда в первых солдатских рядах добывал завоёванные ныне земли. Нет, не чувствовался в нём предатель, оборотень! Да и изумруд в присутствии генерал-губернатора оставался полностью спокоен.

Андрей вздрогнул: близко от него вдруг послышались голоса.

– …Верно тебе говорю, как государь вернётся, так тотчас за тобой пошлёт, не сомневайся. И дурой не будь – так всё, что я тебе сулил, сбудется. Ты уже раз сумела царю угодить, Катерина, сумеешь и другой раз. Небось, тогда-то страшнее было? А я ведь нарочно с ним эти разговоры завожу…

– Ах, Александр Данилыч! – в женском голосе прозвучало сомнение. – Да они, может, уж и забыли меня, как снег прошлогодний.

– Э-э, он сам мне говорил, что, мол вспоминает тебя, скучает. А ты, как встретишь, будь весела, смешлива да простодушна, много не говори. А платье чтоб было почище да попроще – сам пришлю, какое нужно. А потом, как он в баню сходит, возьмёшь, нальёшь ему ренского доброго, ну и…

– Тихо, ваше сиятельство! Слуги же тут: услышат, донесут ещё, что вы мне говорить изволили, – умоляюще ответила женщина.

Эти двое подходили всё ближе… Андрей затаил дыхание, сунул руку в карман, где лежал перстень и поспешно надел его на палец. Неужто он ошибся насчёт Меншикова? Что это за наставления он даёт некоей женщине?..

– А-а, Андрей Иванович, рад видеть! – как ни в чём не бывало, воскликнул Александр Данилович. – Так всё и трудишься? А ну, пойдём-ка ужинать с нами.

Андрей в упор посмотрел ему в глаза – Меншиков и не думал пугаться и смущаться. Рядом с ним стояла женщина: малого роста, пышногрудая, с вьющимися чёрными волосами и свежим, молодым, привлекательным личиком. Андрей поклонился – она ловко присела в реверансе, глядя на него с улыбкой и вовсе не смущённо.

– Андрей Иванович, лучший наш мастер! – представил его Меншиков. – А это – госпожа Василевская Марта Алексевна. Добрая моя знакомая.

Он предложил женщине руку и повёл её в сторону обеденной залы, предварительно бросив предостерегающий взгляд через плечо. Понял, что Андрей слышал их разговор? И вот ещё странное: сам назвал женщину Катериной, а тут вишь: Марта Алексевна! Хотя, если государю опасности нет, какое ему до этого дело?

Ужинали втроём. Марта Алексевна была молчалива, но улыбчива, внимательно слушала шутки генерал-губернатора, кивала. А когда Андрюс начал отвечать на вопросы Меншикова и понемногу оказался втянут в беседу, она и на него уставилась заинтересованно, ловила каждое слово, где надо – делала круглые глаза, а то и смеялась звонким голосом, открывая мелкие жемчужные зубки…

На исходе вечера Марта-Катерина встала, поклонилась им обоим и собралась удалиться. Меншиков тоже вскочил и, бросив Андрею: «Погоди, сейчас вернусь», вышел с нею. Андрей отметил, что отсутствовал генерал-губернатор весьма недолго.

А когда Александр Данилович вернулся, то первым делом налил обоим по чарке, достал трубку, но так и не закурил. Искоса всё поглядывал на Андрея, точно ждал вопросов, но так и не дождался.

– Ведь ты наш разговор с Катериной слышал?

Андрей утвердительно кивнул.

– Так ты, Андрюха… Ты уж не выдавай меня, это я ради Петра Алексеича всё радею. Не говори никому, сделай милость… Катерина-то тебе, чай, понравилась, да? Ловкая бабенка да приятная, да добрая – чего ещё надо? Я как первый раз её увидел, так и подумал, что его величеству по сердцу будет. Вот, клянусь, всё ради него! Сам её и трогать не стал! Подарок ему хотел сделать – а то он после царицы-то Евдокии так всё бобылём и живёт, да с девками сенными… А тут – баба тёплая, ласковая, хорошая.

Андрей припомнил, что именно слышал об этой истории.

– Так значит, ты, Александр Данилыч, сам и свёл их? А говорят…

– А и пусть говорят! – махнул рукой Меншиков. – Я-то знаю, какая Петру Лексеичу нужна! Ему и нужды не было, что Евдокия-царица роду старинного да знатного! А вот Катерина – тут другое! Ну и мне не с руки, чтоб снова подобралась к государю какая-нибудь змея подколодная… – тут Меншиков понял, что сболтнул лишнее, смутился, досадливо замолчал.

– То есть, тебе надобно, чтобы рядом с государем была нужная тебе женщина, – докончил за него Андрей. – Эх, Александр Данилович!

– А что я? – обиделся тот. – Вот увидишь, как государю будет хорошо с нею! Я ж всё для него только!

Андрей пожал плечами – его совершенно не касалось участие Меншикова в любовных делах государя; а к тому, другому, генерал-губернатор, похоже, не имел отношения.

Они посидели ещё, выпили, причём Александр Данилович усердствовал куда больше. После шестой чарки он загрустил, уронил голову на руки. Андрей встал, собираясь распрощаться.

– П-побудь ещё, Анд-дрей Ив-ванович, – пробормотал Меншиков и болезненно передёрнул плечами. – Ох, зябко мне что-то и голова болит. Захвораю, небось. Здесь всё туман, сыро, душно, на лоб давит… Это место все силы, все соки высасывает. Нехорошее место…

– Почему ты так думаешь? – настороженно спросил Андрей.

– Я просто… з-знаю. Сколько тут народу помирает – ты вот не видишь, а я вижу. Как ж-жертвы язычники, говорят, приносили… Ты только государю не говори – для него тут мечта давняя, чистый парадиз. Н-не будем огорчать его в-величество…

Меншков содрогнулся и умолк, уставился в огонь осоловелым взором. Андрей невольно посочувствовал этому малосимпатичному человеку. Видно, и ему тут несладко, а ведь говорит – всё ради государя, в каждом слове о нём заботится.

Андрей налил в котелок красного рейнского из бочки, повесил над огнём. Когда вино согрелось, он перелил его в деревянную кружку. Передавая посудину Меншикову, воспользовался моментом: по его пальцам пробежали зелёные искры, мягко скользнули на руку генерал-губернатору.

– Выпей, Александр Данилыч, согреешься.

Мешиков послушно выпил, помолчал немного, поднял на Андрея прояснившиеся глаза.

– А ведь и верно, полегчало мне. Что там Корчин болтал, будто у тебя рука лёгкая – похоже, не врал! Смотри-ка, ночь уж на исходе… – он поднялся, отдёрнул занавески. – А солнца мы и не увидим здесь.

Андрей слегка улыбнулся.

– Ну, ты ведь сам говорил: государя со дня на день ждём.

23. Три изумруда

Никита Рагозин бежал, не чуя под собой ног. Далеко позади бросил он в кабаке мертвецки пьяными двух оставшихся в живых дружков – тех, кого ещё не схватили и не заковали в цепи.

Последнее время им страшно не везло: от некогда большой шайки разбойничков уцелели всего пятеро. Которые из них не были ещё в остроге – те болели, умирали. Когда они потеряли главного своего – Серого, знакомого Никиты ещё по Смоленску, – шайка окончательно распалась. Рагозин с двумя подельниками ушёл, и прихватили они с собою несколько последних оставшихся монеток да еды на дорогу. Двое больных остались покинутыми на произвол судьбы: в лесу, в земляной яме. Один из них был в сознании, но не имел сил воспрепятствовать бегству бывших соратников, лишь беспомощно грозил им всеми возможными карами, второй же бредил и никого не узнавал…

Никита про себя так решил: промышлять на дорогах нынче слишком опасно, а после всего, что было, ещё и боязно. Они договорились, выйдя на тракт, разойтись – поделить деньги и положиться на удачу. На них уж давно был начат розыск. Он предполагал дойти в одиночку до какого ни на есть городка, достать одёжку почище, бороду сбрить… А вот куда потом – была у него лишь одна мысль. Отец, Степан Никитич, находился уж давно в городе Питербурхе, новой столице, так любимой государем Петром Алексеевичем. И отец, пожалуй, являлся единственным человеком на этом свете, который, авось, примет, поддержит, не прогонит. Может быть…