Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 43)

– В таком случае, этого колдуна нужно подкупить. Или убрать с дороги иным образом. Вам, и правда, надо объяснить, как это делается?

– Я бы повременил. Хочу узнать, кто он такой. И какова его сила, его воздействие на мои создания.

– О, не разочаровывайте меня ещё больше! Вы будете изучать его дар, миндальничать тут с ним, пока мой господин непрестанно ждёт результатов нашей работы! Помните, уважаемый друг: вы получите все условия для ваших опытов, любые деньги, любые вещества, реликвии – только когда выполните задание! Или…

– Или?

– Вы знаете. Вы почти попались тогда, в Москве, со своими рискованными делами. Кто вас выручил? Кто дал денег, чтобы вы могли подкупить свидетелей? Если бы не я – что бы тогда с вами сталось?

– Как обычно. За колдовство и ворожбу в нашем государстве положены дыба и костёр. И всё равно все пользуются услугами гадалок, колдунов, провидцев, ворожей и платят им звонкой монетой… Вот даже царь. Стало быть, чего мне бояться?

– Не вижу повода для шуток. Кстати, если подданные государя узнают, что царь одержим нечистью, – на этом тоже можно сыграть!

– Милая Анзельма, про него и так чего только не болтают! Нам не разговоры нужны. Ваш повелитель хотел уничтожить врага полностью – свести с ума, склонить к самоубийству – главное, полностью парализовать его волю, превратить в бесполезное существо… И самое важное: сделать этот город проклятым местом, городом мертвецов, призраков и нечисти, где никто не захочет жить!

– Так что вы предлагаете? Кстати, отчего вы назвали меня Анзельмой?

– Хм, какая разница? Красивое имя, а вашего настоящего имени я в любом случае не узнаю, не так ли? Впрочем, мне всё равно. А предлагаю – немного умерить нетерпение. Мальчишка не сможет противостоять мне вечно. В конце концов, он один, а у меня – целая армия, хотя и несколько… призрачная. Да интересно всё же, что такое в нём есть – возможно, и пригодится для моих опытов, когда всё будет кончено.

– Хорошо. Я верю вам, друг мой, только молю вас: не заигрывайтесь! Вы подвергаете опасности не только меня, но и себя тоже!

– Неужели вы беспокоитесь обо мне, дорогая Анзельма?

– Ну как, всё-таки… Мы уже столь долго работаем вместе, и я…

– Не хитрите. Вам нет до меня дела. Впрочем, ладно. Я докажу свою преданность вам и вашему повелителю – в обмен он позволит мне заниматься моими изысканиями и ни в чём не станет ограничивать.

– Я клянусь вам в этом – от себя самой и от имени моего господина.

– Perfetto, signore Andre! Andiamo avanti! Tiene la spada dolcemente, ma forte… – маэстро улыбался, он был необыкновенно доволен усердием и успехами своего ученика. – Benissimo, signore!

Защита, ответная атака, укол, отбить, выпад, шаг назад… И так каждый день в течение последнего полугодия. Государь сразу дал понять: здесь, в столице, особые порядки для знатных людей. Здесь будет всё, как европейских городах. И, в случае надобности, каждый из его приближённых должен уметь постоять за себя.

Андрей в жизни не держал в руках шпаги, да и другого оружия, не участвовал ни в каких поединках. Не считать же за поединки детские потасовки в его родном городке на реке Лепоне! Но благородное искусство фехтования пришлось ему по вкусу, а молодость, сила и ловкость позволили освоиться на занятиях со шпагой довольно быстро. Учил его некий венецианец, выписанный из Италии маэстро Сакконе, что по совместительству ещё являлся музыкантом и певцом при царском дворе. Пел Сакконе и вправду прекрасно, высоким, сладким голосом. И со шпагой он был ловок, как дьявол – Андрей не уставал им восхищаться.

Отбивая одну атаку за другой, он спиной ощутил какое-то движение и одновременно заметил, как маэстро чуть заметно кому-то подмигнул. Андрей весь подобрался, закрылся от очередного укола маэстро, развернулся… Едва успел поймать чужое лезвие, завязал, дёрнул на себя… Не вышло, новый противник не выпустил шпаги, а вместо этого стремительно шагнул вперёд, в его руке откуда-то возник небольшой, острый кинжал, который мгновенно очутился у горла Андрея. Эх, ослепить бы его хоть на миг, ударить по смеющимся глазам лёгким изумрудным всполохом. Но нельзя, нечестно!

Андрей уронил шпагу на пол, показывая, что сдаётся.

– Молодец, Андрей Иванович! – одобрительно проворчал Меншиков. – Врасплох тебя уже не застанешь, ещё немного поупражняешься, может, и меня превзойдёшь! А давно ли увальнем был, где у шпаги рукоятка, где острие – не знал!

Андрей степенно поклонился генерал-губернатору. В последнее время Александр Данилович, Алексашка, как звал его царь, уже не косился с едкой неприязнью, не встречал морозным взглядом. Он был не из тех, кого хотелось бы иметь среди своих врагов: более всесильной персоны, чем генерал-губернатор, во всем Питербурхе днём с огнём не найдёшь! Андрей всячески старался показать, что не соперник его сиятельству: приветствовал почтительно, при Меншикове держался скромно, в тени, к государю первым никогда не обращался, да и вообще молчал, пока не спросят. Меншиков был тщеславен, ревнив и вспыльчив, но вовсе не глуп. Андрей рассчитывал, что он таки перестанет видеть в нём угрозу собственному могуществу.

Так и вышло. Меншиков сперва перестал замечать Андрея, убедившись, что тот перед ним тих и смирен, а затем постепенно вроде бы даже проникся к нему симпатией. Он первым посоветовал Андрею учиться фехтовать, а затем уж и государь приказал.

Не то чтобы они стали с Андреем стали друзьями. Всё же генерал-губернатор был слишком себе на уме, слишком выгоду свою соблюдал. Он не предал бы императора, не продался бы врагу, но вот в остальном… Вот если б Меншикову приказали бы отныне и на всю жизнь самолично распоряжаться постройкой города – он начал бы с того, что лучшие камни и доски отобрал бы для собственного дворца, а то вдруг отнимут? Андрюсу приходилось быть настороже рядом с ним: неизвестно, как повёл бы себя генерал-губернатор, узнав о его способностях.

Нынче ждали прибытия государя из Москвы. В его отсутствие Андрей мог спокойно заниматься работой, что была только в радость: он работал на строительстве новой Адмиралтейской верфи на левом берегу Невы. Скоро она будет закончена, и тогда подготовка парусного и галерного флота закипит с новою силой! Андрею был настолько по душе этот труд, тяжёлый, изматывающий, что не тянуло даже упражняться с изумрудом; впрочем, здесь для него находилось дело, когда государь изволил прибывать в Питербурх.

Как оказалось, таинственные существа, что сводили императора с ума, были напрямую связаны с новой столицей. Город прямо-таки притягивал их. Люди-призраки затёсывались в толпы солдат, рабочих, всевозможного предприимчивого люда, что в те дни наводнял растущую столицу… Их было гораздо больше, чем Андрюс мог себе представить, и они ненавидели город и его основателя.

Вопросов у них с Петром Алексеевичем пока было гораздо больше, чем ответов. Если верить словам Гинтаре, это были призраки людей, загубленных государем, погибших насильственной смертью, озлобленные и неприкаянные. И ещё Андрей заметил: как бы при его появлении они не отступали, не скрывались кто куда – количество их только возрастало. И когда царь находился в городе, приходилось всё время быть начеку.

Государь рассказывал, что как только он уезжал в Москву, Архангельск, другие дальние места – вздыхал свободнее, там всякая нечисть ему не казалась. С одной стороны, это представлялось странным: если кто недобрый задумал извести царя, так не всё ли равно, где это сделать? Выходило, что нет, не всё равно. Враг государя одинаково ненавидел и его самого, и новую столицу, что не прекращала расти, подниматься, становилась лучше с каждым днём. И тот, кто осмелился ворожить против царя, рассчитывал погубить город. Опустошить его, точно эпидемией, призраками и нечистью, несущими с собой гибель всего живого.

Пётр Алексеевич старался держаться изо всех сил – один Бог знал, чего ему стоило столько времени не выдавать себя! Поэтому с появлением Андрея он немного успокоился, временами даже казался повеселевшим. Ночевал Андрей в царском домике, называемым «Первоначальным дворцом»: небольшом, деревянном, правда, выкрашенном под кирпич. Его уже не удивляли нетребовательность государя в быту и склонность к аскетизму…

Вот Меншиков – тот строил себе дом побольше; приглашал поработать столяром, сделать необходимые на новом месте вещи красивыми, такими, чтоб глаз не оторвать! «Я, Андрей Иванович, до сих пор твои галеонные фигуры помню. Вот где красота! Если бы ты мне такие скульптуры понаделал…»

Пришлось согласиться, благо деньгами генерал губернатор обещал не обидеть. Да и странно было бы отказываться: для всех непосвящённых Андрей был одним из лучших столяров, плотников да резчиков по дереву, и рекомендация инженера Корчмина пришлось тут как нельзя кстати. А если Меншиков и подозревал, что дело не только в умении да рекомендациях, – его подозрения как раз и стоило бы усыпить как можно скорее.

Александр Данилович наказал Андрею сотворить ему статую бога морского с трезубцем – так, чтобы великолепен и грозен был. «Вот, если хорошо постараешься, потом сего Нептуна его величеству вместе преподнесём», – поделился Меншиков, разглядывая начатую работу, – «А то что ж это, у царского дома одна мортира – украшение?! Так – не хорошо!»