Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 42)
– Если ты что-то знаешь об этом… Это кто же такие, что самого царя преследуют? Нечистая сила, призраки или ещё кто? Жить ему не дают, душу всю вымотали.
– Про душу это ты верно сказал: у вас, людей, чем больше душ загубишь, тем легче найти тех, что отомстить захотят. По его, государя твоего вине, небось много народу в могилы-то полегло? Вот теперь они и возьмут своё!
– Ты про стрельцов? Это были бунтовщики, смутьяны! – взволнованно воскликнул Андрей. – Они народ с толку сбивали. А вот на войне да на строительстве города теперь – там, слышал я, много погибло. Так ведь не государь же тому виной? Он ради народа всё старается, хочет своих людей из темноты дремучей на свет вывести, он сам мне говорил!
– Я ваших человеческих дел не знаю, – пожала плечами Гинтаре. – Может, так и есть, как ты говоришь. Да вот только, чтобы этих мертвецов к жизни вернуть да против государя твоего обратить, надо знать, что делать, либо чернокнижника, мага, колдуна на свою сторону привлечь. Значит, кто-то пуще всего мечтает делам царя помешать, с ума свести, а то и до смерти замучить. Есть такой человек, чтобы так сильно его ненавидел?
Андрей даже усмехнулся. Надо думать, и не один! Другое дело, кем нужно быть, чтобы против самого государя ворожить осмелиться? Неужто кто-то из высших, что с ним рядом сидят? Да быть того не может!
Гинтаре, казалось, угадывала его мысли.
– Андрюс! Знаю, ты помочь хочешь. Я оттого и люблю тебя – за доброту, за душу твою. Но ты не знаешь, с кем имеешь дело! Ввяжешься, может статься, и изумруд тебя не спасёт. Ты не обижайся, ведь всё-таки, – она запнулась, – ты всё же человек, а не…
– Да, я не колдун, не царь лесной, – спокойно сказал Андрей. – Но государя в беде не брошу. Он мне доверился, и я поклялся защищать его, сколько понадобится. Ну а коли не выстою против этого – знать, недостоин я дара отца твоего.
Он перевёл взгляд на перстень – тот горел ровным, уверенным травянисто-зелёным светом. Гинтаре вздохнула печально, обняла. Андрюс ощутил, как сердце вновь гулко заколотилось от близости дива лесного…
– Подожди, – она уклонилась от его страстных губ, откинула голову назад. – Послушай: если сможешь узнать, кто государя вашего изводит, считай, полдела сделано. Схватят того чернокнижника, коли сумеют. Но ты не вздумай с ним в поединок вступать! Прошу, будь осторожен, Андрюс! И Тихона с собою возьми, вместе вам лучше будет. А за семью не болей душой – я присмотрю за ними.
– Да… Да… Будь спокойна, так и сделаю… – бормотал Андрей.
Он лихорадочно, почти отчаянно покрывал поцелуями её благоухающее тело, роскошные волосы… И оба понимали, что впереди новая долгая разлука.
22. Город
На правом берегу Невы, на Городском острове неподалёку от Троицкой площади стояли подряд деревянные домики, больше напоминавшие хижины. Площадь была самым оживлённым местом в Питербурхе: днём там шумел рынок, бегали туда-сюда разные люди, звонили колокола Троице-Петровского собора. Рядом с площадью располагался дом государя Петра Алексеевича с видом на Петропавловскую крепость. А вот дальше за ним теснились ещё жилые домишки разных нужных людей.
Один из них был уже долгое время заколочен за ненадобностью, после того как владелец отошёл в мир иной… Потом появился там некий предприимчивый человек, отодрал с окон и дверей потемневшие доски, велел работным людям перестроить, поправить да покрасить: вот и получился из заброшенного дома кабак с модным нынче названием «Аустерия» – в подражание первой, «Царской Аустерии», что образовалась раньше, у северо-западной стены строящейся Петропавловской крепости. В отличие от царских кабаков, в этих заведениях и кормили, и поили, и посидеть-поговорить, дела обсудить можно было.
А ещё предприимчивый хозяин обустроил в «Аустерии» несколько отдельных комнат, куда проходили через особый вход, незаметно для остальных. Чтоб те особы, кои хотели тайно друг с другом встретиться, могли попасть внутрь и уйти оттуда никем не виденными.
Поздняя осень в Питербурхе уже несколько недель терзала жителей не просто дурной – отвратительной погодой. За окном бушевала настоящая буря; в такой вечер ни один вольный человек без крайней нужды не вышел бы из дома, ну а подневольных никто не спрашивал…
Крытая карета, что двигалась к Неве, остановилась на краю Троицкой площади. Из неё легко, словно тень, выскользнул плохо различимый в сумерках человек, закутанный в плащ. Он махнул рукой кучеру – тот собрал поводья и хлестнул лошадь.
Пассажир кареты остался под дождём. Он неуверенно огляделся, будто не надеясь на свою память, постоял немного, ёжась под хлёсткими порывами ветра, и направился к «Аустерии». Под ногами, обутыми в изящные сапоги из тонкой кожи, хлюпала вода напополам с грязью…
Незнакомец, однако, упорно двигался вперёд, надвинув шляпу на лицо; впрочем, эта предосторожность была излишней. В эту ненастную ночь на набережной почти не было народа, а редкие встречные не обращали на него никакого внимания – всем хотелось скорее покинуть залитую дождём улицу и очутиться под крышей.
Человек в плаще достиг «Аустерии» и постучал в одно из окон, слабо освещённое изнутри. Раздались тяжёлые шаги, на пороге показался человеческий силуэт; новоприбывшего впустили в сени и надёжно заложили дверь засовом.
В комнате было темно – её обитатель из осторожности погасил свечу. Он молча подставил своему гостю старый, рассохшийся стул и подошёл к окну. Опасаться было вроде бы некого. Гость завозился в потёмках, снимая мокрый плащ, затем положил руки на стол и замер, выжидательно блестя глазами. Они заговорили быстрым тихим шёпотом: хозяин «Аустерии» был весьма проворным малым. Хотя он и получал от посетителей комнаты хорошую мзду, полностью доверять ему не стоило.
– Вы сильно рисковали, сударыня. Вас могли увидеть.
– Нет-нет, уважаемый друг, я всё рассчитала. Даже кучер принял меня за сбежавшего из дома дворянского сынка. Я больше чем уверена, что он не видел моего лица.
– Но ваш акцент…
– А разве в Петербурге сейчас мало иноземцев? Стараниями вашего великого государя столица буквально кишит ими. Но всё это пустяки, а сейчас, прошу вас, к делу. У нас мало времени.
– Да, конечно, сударыня.
– Я получила вашу записку, в которой вы оповестили меня, что пока ничего не получается! Да, кстати, это весьма рискованно – посылать вести таким способом. Голубиная почта внутри города! Вашего посланника могли запросто сожрать кошки.
– Моя Эрна хитра и осторожна, я сам лично выдрессировал её. Так о чём вы хотели поговорить?
– О том, что последнее время я не понимаю вашей игры! Мы договорились, что, благодаря вашему выдающемуся таланту, враг будет устранён в самый короткий срок. Я ждала долго, больше года. Я, знаете ли, очень рискую, дорогой друг! Если окружающие догадаются, что я не та, за кого себя выдаю…
– Простите, но… Я тоже был уверен, что мои опыты увенчаются успехом в скором времени. Увы, он оказался сильнее, чем я думал. Я сделал ставку на то, что он сломается: этого не произошло, он держался… Тогда я понадеялся, что он в конце концов выдаст себя! Знаете, как в нашем государстве поступают с одержимыми? Кому был бы нужен такой правитель? Но он молчал! Молчал и сдерживался! Что мне надо было делать? Я сидел и ждал, пока мои… э-э-э, создания смогут окончательно свести его с ума. А недавно…
– Надо было не сидеть, а делать хоть что-то. Вы очень разочаровали меня и моего господина.
– Ваш ледяной тон убедил меня в этом ещё пуще, чем ваши жестокие слова. А не далее, как три месяца назад вы обещали, что мне положена от вас кое-какая награда, не правда ли?..
– Вы должно быть, сошли с ума, если думаете, что я готова продолжить этот разговор сейчас! Опомнитесь, сударь, отойдите от меня! Не забывайте, с кем вы имеете дело!
– Ну, для хозяина этой грязной харчевни, я – приближённый государя, просто устроил здесь свидание с одной прелестной служаночкой… Будете утверждать, что всё не так?
– О, прошу вас, оставьте! Хорошо… Я… Я, конечно, готова кое-что для вас сделать, но только не теперь! Ну пожалуйста, будьте же милы!
– Вижу, что моя страсть, дорогая, по-прежнему пылает безответно! Впрочем, вы правы, довольно об этом. По правде говоря, результаты моей долгой работы и проведённых опытов, а также благодарность вашего повелителя волнуют меня куда больше, чем ваша, м-м-м, благосклонность. Ну-ну, не сверкайте глазами! Я не успел сказать самое важное: несколько месяцев назад государь привёз с Котлина какого-то юнца, вроде как столяра, резчика по дереву…
– Ну и что же?
– С его появлением всё поменялось. Не знаю как, но… Мои, э-э-э, слуги, те, что призваны мною уничтожить нашего врага, теперь боятся даже показываться рядом с ним. Этот проклятый мальчишка отгоняет их от царя так же легко, как опахало – мух и комаров.
– Вы не можете с ним справиться?! Вы! Чернокнижник, некромант! Или вы такой же шарлатан, как те, с кем я имела дела раньше?
– Я не шарлатан! Но… Мне пока не удалось понять, каким образом он это делает.
– Да с чего вы вообще взяли, что этот ваш столяр-колдун имеет какое-то отношение к вашим неудачам?
– Знаю. Царь Пётр не просто благоволит к нему – он часто, слишком часто держит его при себе. Меншиков поначалу был в ярости, но потом, кажется, немного успокоился. Да и все остальные в недоумении… До отплытия на Котлин государь держался из последних сил, я видел; а как вернулся, словно подменили.