Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 4)

А он стоял и ждал, пока она всё поймёт. Остальные дети ждали вместе с ним, ждал и чёрный котёнок, и даже – Андрюс чувствовал это – волшебный изумруд. Ядвига бросила взгляд на белое до синевы лицо Катарины, её полуоткрытые, остановившиеся глаза… Ноги старшей сестры подкосились, она покачнулась и осела в мягкую, смоченную дождём дорожную грязь.

Андрюс стойко выдержал это, он выдержал бы и больше – только бы появился тут кто-нибудь, кто-то взрослее его и мудрее, кто смог бы объяснить ему всё, что происходит. Но надеяться не следовало: ведь если быть честным перед самим собой, никого, кроме Ядвиги и котёнка Тилуса, у него не осталось. А ведь сестра, конечно, думает, что это всё он…

– Как? – хриплый дребезжащий голос Ядвиги вонзился в его размышления.

Андрюс молчал. Молчали и все остальные; лишь самые младшие девочки начали всхлипывать громче.

– Молнией… убило, – прервал гнетущую тишину хозяин пса. Он откашлялся и продолжал: – На берегу мы были все. Гроза началась, дуб старый, что у самой воды… Раскололся.

Андрюс молчал, лишь удивлялся отвлечённо: откуда это вдруг у ребят такая чуткость, благородство? Он ни о чём их не просил, не перемолвился с ними ни единым словом с тех пор, как это случилось. «Должно быть, мне никогда не понять окружающих людей. Я просто не умею этого», – подумалось ему. Он по-прежнему держал Катарину на руках, чувствовал, как её прохладный лоб прижимается к его щеке. Катарина… Смешливая, добрая девчонка с такими же, как у него, небесно-голубыми глазами.

– Я тебе рассказал всю правду, Ядвига: не знаю, как это получилось. Котёнок, дети, собака, молнии… Я ничего больше не понимаю.

– Но ты сказал, что управлял камнем? – голос сестры был напряженным, но не обвиняющим. Она хотела помочь.

– Да, управлял. Молнии… Хотя, нет, я… Я просто не знаю! Тот мальчик, он тебя не обманывал; зачем ему меня защищать, ведь это я убил его пса! Убил, когда приказал перстню защищать нас! Я не знаю, как именно я это сделал, но…

– А Катарина? – безжалостно спросила Ядвига. – Она заступалась за тебя, и потом её убило?

Ему хотелось бы сказать неправду, но с Ядвигой это было невозможно.

– Нет, – тихо ответил он. – Катарина не заступалась. Когда они хотели убить котёнка, когда смеялись надо мной и угрожали – она молчала, просто стояла, словно чужая. Может… Может быть, просто в тёткины россказни поверила?

Ядвига не ответила; она сидела, закрыв лицо руками, и лишь раскачивалась из стороны в сторону. Лишь ей одной Андрюс осмеливался говорить, как есть – для родителей, соседей, родственников история с молнией оказалась убедительной. Катарину отпели и похоронили, как полагается; вот только зловещий шёпоток, что преследовал семью органиста Йонаса со дня исчезновения Агне-ведьмы, не утихал и после похорон Катарины.

Ядвига теперь не запрещала Андрюсу выходить и лишь молила его прятать котёнка подальше от родителей и тётки и не брать с собою на улицу. «Ты что же, боишься за него?» – спросил её как-то Андрюс, пытаясь улыбнуться. «Не за него, – ответила сестра. – За тебя. И вот за них». Она кивнула на отца и мать: те с одинаковым, застывшим выражением лиц собирались в церковь.

– Мы пойдём с ними, – решительно сказал Андрюс. – Не бойся никого. Мне ничего не сделают. А изумруд Агне я больше никогда не стану носить с собой. И постепенно всё это забудется. Всё будет хорошо, вот увидишь.

Он говорил это, стараясь приободрить сестру, но прекрасно знал, что Ядвига ему не поверит. И сам, разумеется, тоже не верил.

3. Диво лесное

Среди высоких шумящих сосен было светло, привольно, по-летнему радостно. Но Андрюс отчего-то стремился дальше, вглубь леса, в низину. В мёртвую тишину, которую нарушало только робкое пение ручейка да комариный писк. Птицы и те смолкали в этой чаще, а вот ароматы леса, напротив, становились яркими, тяжелыми до головокружения. Даже солнечным днём здесь было сумрачно.

Крошечное лесное озерцо с маслянисто-чёрной водой казалось очень глубоким, настолько, что аж даже смотреть страшно. Мальчик садился на берегу, опускал Тилуса на мягкий мох, чтобы тот побегал и порезвился вволю. Андрюс одновременно и любил это место, и побаивался его. Любил – потому, что сюда его беспрестанно тянуло, тут ему становилось до странности спокойно. А опасался он оттого, что стоило только прийти сюда вместе с Тилусом и изумрудом – последний начинал тревожно помигивать, и ещё его густо-зелёная глубина становилась всё светлее, прозрачнее, потом розовела… И наконец превращалась в кроваво-алую! На самом деле, пока что так произошло только один раз, но у Андрюса тогда душа ушла в пятки; Тилус тоже перепугался. Андрюс принялся оглядываться: не иначе, даже здесь, в глуши они были не одни!

Но кругом стояла звенящая тишина, и никого они, разумеется, не увидели. Ни звука шагов, ни треска сучьев, ни даже шелеста травы… Только Тилус подпрыгнул и устремился в погоню за блестящей, упругой лентой, что проворно ринулась от него в заросли. Уж? В этих местах их водилось очень много. Андрюс лениво позвал котёнка, не переставая думать о странном поведении изумруда.

Впрочем, охота Тилуса завершилась неудачей, и он скоро вернулся к хозяину. Азарт был главной чертой характера Тилуса, ему любая ползающая тварь представлялась возможной добычей, а тут – такое оскорбление! Котёнок уселся на кочку рядом с хозяином и навострил уши: «В другой раз точно не уйдёт!» – вот что читалось на его хмурой от досады мордочке. Андрюс рассмеялся и почесал друга за ушком.

Эх, если бы можно было остаться здесь, в лесной чаще, насовсем! Тут спокойно, никто не посматривает на него со ужасом и подозрением; можно не думать о том, что по его вине, пусть и невольной, погибла родная сестра. Можно забыть про толки и сплетни в городке, про обречённое молчание отца, которого вот-вот прогонят со службы, про мать, на лице которой, казалось, навсегда поселилось выражение тупого, животного страха.

И про отчаянные взгляды Ядвиги, обращённые к нему, Андрюсу – только он один догадывался, каково ей теперь. Старшая сестра оказалась самой сильной в их семействе, она одна-единственная вела себя как ни в чём ни бывало, ходила по улицам с гордо поднятой головой, здоровалась с соседями, наведывалась в лавки, в кузницу и даже в церковь заходила спокойно. Мать же и вторая сестра Иева, если и появлялись на людях, смотрели робко и испуганно, точно побитые собаки. Иева вообще, в отличие от решительной, энергичной Ядвиги и озорной Катарины, обладала тихим, скромным нравом, больше молчала, родителей и старшую сестру слушалась беспрекословно. Теперь же она была запугана до крайности, чувствовала себя вечно виноватой перед соседями и прочими жителями городка. Всё из-за него…

А Ядвига не желала мириться с происходящим и настоятельно предлагала родителям уехать из городка. Из оставшейся родни у них были дед и старший брат матери, жившие в далёком городе Смоленске. Мать рассказывала, что город этот большой, дома всё каменные, люди живут богато. А главное, казалось Ядвиге, стоит им только уехать из крошечного городка, всё изменится к лучшему: отец их – прекрасный органист, наверняка найдёт службу в местных храмах. Сама же она будет, как прежде, работать на семью изо всех сил: наймётся шить, вязать, стирать, штопать. А вот Андрюса и в учение можно будет отдать, чтобы грамоту знал. Ядвиге всё мечталось, как брат пойдёт по торговому делу, будет хорошо работать, жить в довольстве, а то и, вовсе, большим человеком станет…

Да будь его, Андрюсова, воля – он бы помог семейству собрать немудрёный скарб и тронуться в путь, а сам с лёгкой душой взял бы Тилуса и отправился бы в самую лесную глушь. На миг он представил, что свободен: никто из людей никогда больше не найдёт его, не покажет пальцем, не назовёт «проклятым» и «ведьминым отродьем»! Вот хорошо-то будет!

Но он понимал, насколько тщетны его мечты: мать и отец добровольно его не оставят; Ядвига же и вовсе без него зачахнет, у ней только и разговору, что о нём, о его будущем, его учении…

Сегодня в чаще было особенно тихо; чёрная озёрная вода была совсем неподвижна, даже рябь не пробегала. Андрюс уселся было на свой любимый пенёк, но посмотрел вокруг – и тут же вскочил. Кто это обобрал все ягоды черники и брусники вокруг? А та ветка бузины – он точно помнил – была длиннее.

Он подошёл и внимательно её осмотрел. Обломана! Значит, здесь кто-то побывал! Никаких следов человеческих, однако же, не было. Андрюс поёжился и глянул на изумруд; тот слегка помаргивал, но довольно мирно, и алым становиться не спешил.

– Чуешь кого-нибудь? – спросил Андрюс у Тилуса.

Котёнок, изрядно подросший за последнее время на свежем молоке да рыбке, которой Андрюс щедро откармливал его, настороженно поводил ушками и оглядывался. Вдруг он подскочил на месте и с довольным фырканьем бросился в камыш. Андрюс, не снимая перстня, последовал за ним, но никого не увидел, кроме блестящей тёмной змейки с двумя жёлтыми пятнышками сзади головы, что стремительно скрылась под корягой.

Тилус напрасно шнырял туда-сюда в зарослях: рептилия больше не появлялась.

– Да это ведь всего лишь уж! – одёрнул котёнка Андрюс. – Оставь ты его! Чай, не он тут побывал, на нашем месте… Ох, хоть бы не из наших городских кто, а то и здесь ведь покою не будет!