Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 5)

И правда: стоило ему лишь представить, что их укромное мирное озерцо известно кому-то из соседей, Андрюс едва не заплакал с досады. Теперь, раз прознали дорожку, так будут сюда по ягоды-грибы захаживать; прощай, спокойная жизнь! «Только вот как узнали, неужто следили за мной? Сюда ведь и тропинок-то нет!» – подумалось ему.

Андрюс взял котёнка за шкирку и выбрался из камышей на берег. Ему хотелось вернуться к своим упражнениям с изумрудом, заниматься которыми он мог только здесь. Камень обладал способностью отзываться на его желание защитить себя – а такое желание возникало в случае сильного испуга или гнева. Андрюс уже понимал, сколько бед он может натворить, если не научится себя сдерживать. Вот, например, стоило ему вспомнить, как травили собаками Тилуса, или представить себе Агне, отнимающую жизнь у сестры Ядвиги – ярость и страх начинали теснить грудь, становилось трудно дышать… В ответ изумруд принимался пылать ярко-зелёными искрами, а то и выбрасывать сполохи.

В первый раз Андрюс так едва не спалил пару стоящих рядом деревьев, а верный Тилус испуганно юркнул в камыши и сидел там, пока хозяин не пришёл за ним. Он уже не сомневался, что научиться владеть камнем равно – научиться владеть собою в любых ситуациях. Андрюс мог бы нечаянно «приказать» изумруду действовать, точно так же, как мы непроизвольно вскидываем руку, чтобы защититься от удара. И с этим нужно было поработать.

Ещё одно чудесное свойство камня – тот способен предупреждать о подстерегающей опасности, – мальчик обнаружил случайно. Когда они с Тилусом впервые забрели в это место, то пришли в такой восторг от его тихой, мрачной красоты и уединённости, что Андрюс даже запамятовал, что в глухом лесу встречаются хищники, а Тилус, будучи несмышлёнышем, о таком и вовсе не подумал.

Андрюс забавлялся с изумрудом, когда камень внезапно часто-часто замигал тёмно-зелёным, почти малахитовым цветом. Андрюс вскочил, прижимая котёнка к себе, а тот и не думал вырываться: Тилус уже прекрасно изучил хозяина и знал, когда ему лучше не перечить. Мальчик поспешно надел кольцо на палец и стал внимательно осматриваться. И вовремя! В кустарнике мелькнула хищная, поджарая тень с горящими от голода глазами: Андюс успел вскинуть руку с кольцом. Зелёные зигзаги, похожие на настоящие молнии, угодили зверю прямо в глаза. Тот с воем покатился по земле… Андрюс, не раздумывая, скакнул за дерево, посадил котёнка на ветку и ухватился за неё сам; вдвоём они ловко вскарабкались по еловому стволу на достаточно безопасное от земли расстояние.

Однако хищник больше не шевелился, так что мальчику стало неловко за своё поспешное отступление; а котёнок, тот давно уже возмущённым шипением дал хозяину понять, что довольно праздновать труса, пора бы и спускаться.

– Ну, я тебе что говорил: осторожность никому не повредит, – оправдывался Андрюс перед Тилусом, пока они покидали своё убежище. – А если бы я его просто ослепил, а не убил, к примеру?

Они приблизились к поверженному зверю – это оказался довольно крупный волк, вернее, как приметил Андрюс, – волчица. Похоже, она была щенная, он понял это по крупным, набухшим сосцам на поджаром животе.

Андрюс потёр лоб. Сердце его сжалось при мысли о голодных, беспомощных волчатах, которые сегодня не дождутся своей матери… «Ах, нехорошо!» Вот если бы он лучше владел камнем, то смог бы просто отпугнуть хищницу!

Тилус внимательно обнюхивал волчицу, даже потрогал её своей лапкой, но та лежала недвижно, вытянувшись и полузакрыв остекленевшие глаза – совсем, как тот пёс, убитый Андрюсом у реки…

– Не трудись, мертва! Бедные волчата! – Андрюс смахнул набежавшие слёзы. – Ах, что я за чудище такое?! И людям, и зверью только зло несу!

Момент раскаяния стал вдруг столь острым, что, закусив губы, он поглядел не неподвижные чёрные воды озера. Как тут, верно, глубоко… Глубоко и спокойно.

Тилус громко и тревожно заурчал, вспрыгнул на колени, задрал хвост трубой и стал тереться о стиснутые руки хозяина; однако – тщетно! Андрюс застыл в приступе неподвижного отчаяния, только буравил озеро пристальным взглядом.

И тут над озером поплыл чистый, нежный звук: кто-то наигрывал на свирели простую, напевную, слегка жалобную мелодию. Мальчик и кот подскочили от неожиданности. Андрюс сперва прислушивался восхищённо – так хороша была песня, так тиха и певуча, что у него сделалось легче на душе, даже кровь, казалось, быстрее заструилась по жилам. Но потом он сообразил и поморщился – значит, теперь так или иначе придётся отсюда уходить, его убежище раскрыто!

Но он не встал и продолжал прислушиваться. Мелодия звучала всё громче, полнозвучнее; казалось, даже птицы и лягушки начали подпевать. Тилус настороженно шевелил ушами, однако незнакомая музыка ему тоже нравилась. Звук всё приближался, усиливался, пока наконец – Андрюс не поверил своим глазам – прямо из камышей на берег не вышла девчонка, чуть старше погибшей сестры Катарины – на вид ей было лет тринадцать-четырнадцать. Высокая, стройная, с распущенными светло-рыжими волосами, в длинной холщовой вышитой рубахе, она показалась ему не человеком, а какой-то лесной богиней или же дочерью богини… Шею и запястья девушки украшали янтарные чётки, в ушах она носила серьги с янтарём, и глаза у неё тоже были тёмно-жёлтые, медово-янтарного оттенка.

Андрюс сидел, глупо уставившись на незнакомку, которая продолжала наигрывать на свирели и посматривать на него смеющимися глазами. Наконец, она перестала играть; только тогда он вскочил и торопливо, смущённо поклонился. Девочка внимательно оглядела Андрюса, точно взглядом пронзила. А вот Тилус, будто сразу почувствовав к ней доверие, подошёл и потёрся об её босые ноги. Она нагнулась и приласкала кота, который звонко замурлыкал в ответ.

Андрюс медленно приблизился к незнакомке, чувствуя какую-то неясную обиду и на неё, и на Тилуса.

– Нам пора идти домой, – сухо сказал он и подхватил котёнка на руки. – Простите, пане.

Девочка подняла глаза, в них играли отблески солнца, каким-то чудом сумевшие пробиться в лесную чащу. Вдруг выражение её лица изменилось: она заметила мёртвую волчицу под елью. Девочка подбежала к волчице, наклонилась к ней и огорчённо покачала головой.

– Это я, – сам не зная для чего, сознался Андрюс. – Я убил. Я не хотел, пане, правда.

Губы у него задёргались. Отчего-то ему показалось, что красавица-незнакомка сейчас поднимет глаза и скажет сухо и резко: «Вон из моего леса». И ему никогда не позволят сюда вернуться.

Однако она произнесла совсем другое:

– Знаю, что не хотел. Не казнись, отрок, научишься. Ты не виноват.

Андрюс молча смотрел себе под ноги, затем перевёл взгляд на девочку: в руке у неё была свирель, вырезанная из ветви бузины. Вот, значит, кто приходил к его любимому озеру!

– А… её волчата, что с ними будет? – задал он вопрос, не дававший ему покоя.

– Я заберу их к себе, – без колебаний ответила незнакомка. – Это моя вина: надо было торопиться, а я запоздала. Тебе который год?

– М-мне? – он так удивился, что не сразу сообразил, как ответить на такой простой вопрос. – Вот сестра Ядвига недавно говорила, десятый уже пошёл…

– Десятый? А смотришься, будто… Впрочем, – прервала сама себя девочка, – это всё после. А прежде запомни: с камнем должен научиться обращаться так, чтобы слушался тебя беспрекословно, да не вредил больше надобности. Ты это сможешь, не сомневайся, Андрюс.

Он кивнул, заворожённо глядя, как под её плавным жестом земля под мёртвой волчицей мягко проседала, проваливалась, осторожно и бережно принимая в свои недра тело хищницы… Вот уже и не видно волчицы, а на месте схрона потянулись к небу кустики черники, травинки, несколько цветков вереска… Незнакомка что-то шептала на непонятном языке, но Андрюсу показалось, что где-то он уже слышал похожее.

– Как ваше имя, пане? – робко спросил он и только тут сообразил, что несколько мгновений назад она сама назвала его по имени, а ведь он не успел представиться.

– Гинтаре, – ответила девочка, не прерывая своего занятия.

«Как красиво!» – подумалось ему. Гинтаре – янтарь… И правда, «янтарь» для неё было самым подходящим именем.

– Откуда вы меня знаете, госпожа Гинтаре? – продолжал допытываться Андрюс.

Она рассмеялась в ответ.

– О, тебя здесь сложно не приметить. Правильно, что пришёл – среди людей, знать, и довериться некому. А ведь ты на многое способен окажешься… Если лениться не будешь.

Хотя Андрюсу и были приятны её слова, ему стало обидно за сестру Ядвигу. Гинтаре говорит, что довериться некому, но Ядвиге-то он полностью доверял!

– Что сестра у тебя такая – это хорошо, – выслушав его, сказала Гинтаре. – Только защитить-то она тебя не сможет, буде понадобится.

– Так я сам её от всего буду защищать! – горячо воскликнул Андрюс. – Её, Иеву, матушку с батюшкой! Катарину я уже потерял – а всё ведьма та, проклятая, виновата, всё из-за неё! А больше никого из семьи не отдам.

– Ведьма, говоришь? – Гинтаре грустно усмехнулась.

– Ну, а кто же? С тех пор, как она у нас побывала, всё вкривь пошло! Тётка моя как с ума сошла, соседи косятся, отца того гляди прогонят с места, а про меня и вообще…

Андрюс умолк; дрожь вдруг пробежала по его телу: он заметил, что уже смеркалось, а ведь он ушёл из дому ещё утром; почему-то ему стало страшно.