Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 3)
Вдруг чей-то пронзительный вопль вонзился в мозг будто раскалённая игла… Совсем недалеко некое крошечное существо, затравленно озираясь, каждый миг ожидало нападения и готовилось дорого продать свою жизнь. Андрюс зажмурился и попытался проверить свои ощущения – на самом деле голос, что безнадёжно звал на помощь, был тихим, едва слышным, но для него прозвучал оглушительно. Не разбирая дороги, Андрюс кинулся вперёд – к берегу реки, откуда доносился хохот, возбуждённый гомон детских голосов и лай собак.
Там, ощетинившись всей своей шелковистой шёрсткой, прижимался к дубу чёрный котёнок, а вокруг него толпились дети с камнями и палками, да ещё двое из них держали на привязи псов, что оглушительно лаяли. А котёнок не собирался сдаваться на милость толпы: он грозно выгибал спину, шипел, крошечные, но острые коготки были наготове… В отличие от обычных котов, он не пытался кинуться наутёк или залезть на дерево. Он казался не просто чёрным, а прямо-таки смоляным; глаза же сверкали бешено и зло – не хуже ведьмовского изумруда.
– Так его, нечистого! Ведьмин, небось, питомец! – надрывался один из мальчишек.
– Собаками травить! А не смогут порвать – в реке утопим! – призывал другой.
Остальные им вторили. Андрюс бежал быстро, как мог – улица здесь шла под гору, и ему было хорошо видно, что происходит. Тем временем погода заметно портилась: вот уже вокруг солнца сгрудились тёмные-фиолетовые тучи, золотые лучи едва протискивались сквозь их тяжёлую массу. Стало холоднее: вот-вот засверкают молнии и хлынет дождь… Андрюс начал задыхаться, ноги уже отказывали от усталости, когда его заметили.
– Ага-а, вот и он! – злорадно завопил кто-то из ребят. – Ещё одно ведьмино отродье притопало! Что, никак, за братца родного пришёл вступиться?! Так мы его сейчас…
Вокруг зашумели, захихикали, загоготали. Андрюса почти оглушили эти голоса, зато котёнок, слава Богу, кажется, был забыт. Но нет – двое парней вцепились ему в плечи и развернули лицом к дубу, так, чтобы Андрюс не смог бы отвернуться от происходящего, даже если бы захотел. Вот-вот они спустят псов… Котёнок сжался в крошечный комок, затравленно оглядываясь, одна из собак угрожающе зарычала, когда Андрюс встретился с ней глазами.
На мгновение он позабыл обо всём: среди ребятни, что насмехалась над ним и чёрным котёнком, он заметил Катарину – младшую из своих сестёр. Она не хохотала, не показывала пальцем, не призывала к расправе, но и не вступалась ни за Андрюса, ни за котёнка. Просто стояла и смотрела исподлобья – непримиримо и враждебно, словно чужой человек! Катарина, сестрёнка, с которой они чаще всего играли, забавлялись, бывало, и мутузили друг друга, но всегда мирились! Андрюс пошатнулся; ему показалось, что это какой-то кошмарный сон.
Не думая ни о чём, он рванулся из рук своих мучителей, да так сильно, что один из них упал, но тут же вскочил. Он был четырьмя годами старше и гораздо сильнее – от его толчка Андрюс буквально влетел затылком и спиной в ствол дуба; перед глазами на миг всё поплыло, он лишь постарался не упасть. Противник этим не удовольствовался и собрался наградить Андрюса увесистым пинком…
Вот только сделать это ему не удалось: отважный котёнок подпрыгнул и запустил все свои коготки обидчику в ногу. Тот заорал от боли, схватил кота за шиворот и шваркнул о дерево. Андрюс зажмурился: он даже не знал, от чего ему было больнее: от предательства Катарины или смерти храброго котёнка…
– Ишь ты, смотри, живучий! – произнёс кто-то. – А ну, пусти-ка лучше на него пса…
И правда, крошечный чёрный комочек если и пострадал от удара о дерево, то не слишком. Андрюс отнял руки от лица, не смея дышать от радости; он подхватил котёнка с земли и прижал к себе, почему-то вовсе не боясь, что его исцарапают.
– Оставьте его. Он вам ничего плохого не сделал.
– Ага-а, не сделал?! – выкрикнул мальчишка с расцарапанной физиономией, державший на верёвке крупную собаку. – Мало глаза мне не выдрал, ведьмино отродье! Вот мы его…
– Мать сказала, в речке топить проклятущего! Чёрный, страшный, не иначе как из преисподней, – поддержала его сестра – белобрысая, растрёпанная девочка лет десяти.
– Не смейте, – спокойно сказал Андрюс. – Не дам.
– Брось его лучше, – посоветовал кто-то. – Брось и убирайся к чёрту отсюда, пока и на тебя собак не натравили.
Всей ладонью Андрюс ощущал бешеный стук крошечного сердечка, однако котёнок не цеплялся испуганно за своего защитника – наоборот, шипел на обидчиков и сверкал зелёными глазками. Андрюс держал другую руку в кармане: там был перстень, который он боялся потерять. И вдруг он ясно почувствовал, как что-то горячее обожгло кожу; он едва не вскрикнул от боли и на секунду перестал наблюдать за своими обидчиками.
Вокруг шумели: «Да спускай псов, и всё тут! Что с ними возиться!» Кто-то благоразумный слабо возражал: «Да ведь Андрюса же порвут… Нам же влетит!»
И ни слова ни услышал он в свою защиту от сестры Катарины. Ледяной порыв ветра с размаху хлестнул его, и Андрюс весь передёрнулся; не рассуждая и не думая больше, он, выхватив кольцо из кармана, надел на палец. Изумруд вспыхивал и гас с бешеной скоростью. Кто-то завопил: «Это… Это ж у него камень тот, ведьмовской! Ой, сейчас нас всех порешит!» Высокий паренёк, державший пса на привязи, повернулся к своим и что-то крикнул предостерегающее. Вдалеке сверкнула молния; хозяин пса вздрогнул и нечаянно разжал кулак – собака рванулась вперёд с угрожающим рыком…
И с этого мгновения Андрюсу казалось, что окружающий мир существует в каком-то плотном тумане: он видел перед собой горящие яростью глаза пса, чувствовал ужас котёнка, слышал шум, крики, грохот грома – но всё, что сейчас было настоящим, сосредоточилось на безымянном пальце его левой руки. Он вскинул руку, повинуясь некоему желанию: изумруд точно выстрелил вверх двумя ярко-зелёными всполохами – пёс, только что едва не вцепившийся ему в горло, отскочил, точно напоровшись на кинжал, и покатился по траве. Андрюсу показалось, что земля под ним дрогнула и дерево вырвалось корнями из почвы.
И в этот же миг, почти одновременно, воздух блеснул ослепительно-белый вспышкой – это была уже настоящая молния – раздался ужасный грохот, треск, крики ужаса, надрывный собачий вой… Андрюс упав на землю, прикрыл рукой голову и прижал притихшего котёнка к себе…
Когда же стало тихо, первым делом он поискал глазами сестру Катарину, но не увидел её. Зато ему бросилось в глаза обугленное, изуродованное дерево, ещё несколько мгновений назад бывшее могучим зелёным дубом.
Оказалось, что когда в дерево попала молния, почти все его обидчики также повалились на землю и лежали, скорчившись от испуга, трясясь и сжимая руки. Теперь они с трудом поднимались, кое-кто хныкал, другие ошарашенно таращились на расколотое дерево. Хозяин пса кинулся к своему питомцу: тот лежал, вытянувшись, уставившись остекленевшими глазами на реку…
– Катарина! Катарина, где ты? – позвал Андрюс дрожащим голосом.
Кто-то из девчонок тихо вскрикнул, и он инстинктивно повернул голову: несколько ребятишек склонились над чем-то, наполовину погребённым под упавшей огромной веткой. Андрюс глянул мельком, успев лишь заметить стоптанные башмаки, съехавший, заляпанный грязью серый чулок, открывавший тонкую белую лодыжку, подол синей юбки…
И только несколько мгновений спустя он всё понял.
Назад, в городок, он нёс сестру на руках. Андрюс сам не понимал, откуда у него взялось столько сил. Стоило ему приблизиться, ребята молча расступились; несколько самых дюжих, кивнув друг другу и понатужившись, оттащили ветви в сторону. И тогда Андрюс посадил котёнка на плечо – тот сидел смирно, будто всё понимал, – и поднял Катарину на руки. Хоть сестра и была двумя годами старше, тяжести он не чувствовал и, вообще, будто наблюдал происходившее со стороны. Они шли к городку; девчонки всхлипывали и размазывали грязными кулачками потёки слёз на щеках, мальчики молчали, опустив головы. А он разговаривал с котёнком; он решил назвать его Тилус – безмолвный. «Ты должен всегда быть тихим и незаметным, – мысленно внушал ему Андрюс, – иначе тебя всякий захочет обидеть. Не поддавайся гневу, будь спокоен. Я знаю, ты смел, но надо быть и осторожным, особенно в те мгновения, когда меня не будет рядом». Котёнок в ответ тихо мурчал ему в самое ухо.
Перстня Андрюс так и не снял; чудесный камень давно успокоился и перестал метать изумрудные молнии. Андрюс только собирался с силами перед тем, как подумать, заново пережить это всё и осознать, что с ним происходило. Хотя хозяин собаки не сказал ему ни слова, Андрюсу было его жаль: он запомнил, как мальчик потерянно опустился на колени перед своим погибшим питомцем…
А потом они увидели Катарину. И вот с этого момента Андрюс переставал думать о чём-либо, и вновь начинал разговаривать с котёнком Тилусом – так им обоим было легче. Они подходили к городку. Гроза ушла далеко вперёд, вечернее солнце золотило верхушки деревьев, а присмиревший ветер тихо шептал что-то на своём языке; Андрюс ощущал, как тёплое дуновение ласково шевелит его волосы.
Навстречу им выскочила Ядвига; на лице старшей сестры читался подлинный ужас – увидев Андрюса, она на мгновение остановилась и с облегчением всплеснула руками.