Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 2)
– Отпусти её, – попросила Ядвига. – Отпусти, пусть идёт себе. Радость у нас нынче, не бери греха на душу, братец.
– Она бы тебя убила, – возразил Андрюс.
– Так ведь я сама…
Мать тяжело поднялась, распахнула дверь – в домишко ворвался свежий ветер и все присутствующие вдохнули влажный, бодрящий майский воздух. Дождь только что прошёл, чувствовались свежесть и запах первой листвы.
– Я сама, братец, её позвала. Я ведь ради тебя только… Один ты у нас, а она, сказывают, может одну жизнь на другую обменять.
Андрюс молчал, стиснув зубы; затем перевёл взгляд с ведьмы на сестёр, мать, тётку. Он ещё не знал точно, что следует делать ему теперь, однако же понимал отчётливо, что может избавить жителей от соседства с этим опасным существом. Но, если судить справедливо, Ядвига сама просила Агне, да и все те смельчаки, что обращались к ней, шли на это добровольно. А ещё Андрюс догадался, каким образом произошло его чудесное исцеление… Выходит, он и сам не лучше ведьмы, только что чужих душ не забирал!
– Отпусти, отрок… Уйду, совсем уйду; не появлюсь тут никогда больше, – бормотала Агне. – Вот перстень, коли хочешь, забирай. Такому, как ты, подчинится, не сомневайся, не бойся…
Трясущимися руками она совала в его ладонь свой золотой перстень с изумрудом. Андрюс надел его на безымянный палец: кольцо пришлось прямо впору, будто нарочно сделанное по его детской руке. Он дотронулся до камня – и зелёные искры замигали, заискрились от прикосновения.
– Признал, признал, – шептала Агне. – Отпусти, отрок! Уйду. Не будет нам двоим здесь места.
Она неловко встала с колен, не переставая бормотать; однако Андрюсу уже не было до неё дела. Он заметил, с каким страхом смотрели на него мать и сёстры, и сердце его больно заныло. А что скажет батюшка? Он, конечно же, возрадуется исцелению сына, но каково ему, церковному органисту, будет узнать, что в его семье растёт…
Дверь за Агне захлопнулась, и наступила мёртвая тишина.
– Почему со мной так получилось, ты знаешь? – спросил Андрюс Ядвигу.
Старшая сестра, пожалуй, осталась единственной, кто не опасался Андрюса после случая с Агне. Ведьма не обманула: в одну из ночей она ушла из городка, просто исчезла, словно и не было. Домик её, старый, покосившийся, наконец-то снесли; всё, что осталось, было предано огню – причём те, кто ратовал за уничтожения всех следов Агне на их земле, просили церковного органиста Йонаса справиться у сына, не имеет ли тот что-либо против…
Андрюса теперь боялись не только в семье, но и во всём городке; и он прекрасно понимал, что добром это не кончится. Стоит Агне уйти – ненависть жителей скоро перекинется на него; и не спасут ни отец-органист, ни исправно посещаемые церковные службы, ни нательный крестик.
Ядвига печально смотрела на него.
– Я вот только слышала… Матушка с батюшкой очень уж сына хотели, горевали, что всё девочки рождаются. Мать, когда в тягости тобою была, пошла к ней… К Агне. А та и сказала ей, мол, опять девчонку носишь. И мать тогда…
– Что? – тихо спросил Андрюс похолодевшими губами.
Ядвига беспомощно покачала головой.
– Не знаю, да только – она к Агне много раз хаживала, тайком от всех, ночью, я просыпалась, видела. Я боялась: вот пойдёт она в темноте, брюхатая, да и споткнётся, упадёт, а помочь некому. Вот и бегала за ней тихонько… Но к Агне не входила, боялась, на улице ждала, пока мать обратно соберётся.
– Что потом было? – Андрюс старался говорить спокойно.
– Да ничего, как положенный срок подошёл, ты родился – уж и батюшка с матушкой, и мы с сёстрами рады-то были! Я так и думала, что братец у нас необыкновенный получится…
– А что Агне? Она приходила к матери?
– Нет, что ты! – Ядвига возмущённо всплеснула руками. – И ноги её тут не бывало, покуда я не привела. Разве ж её впустили бы сюда? Не замечала, нет!
Андрюс задумался. После того, как Агне и след простыл, разбираться во всей этой чертовщине, как видно, придётся ему самому – узнать что-либо от матери он и не надеялся, от прочих родных тем более.
– Андрюс, братец, – Ядвига присела перед ним на корточки и взяла его руки в свои. – Я про одно сказать хочу: нельзя тебе больше здесь оставаться. Слышала я, как тётка наша соседям говорила, что ты с Агне-ведьмой одно отродье… Что она, ведьма, тебя вылечила, перстень свой подарила, а ты, мол, обещал к её возвращению весь народ голодом да болезнями извести…
– Тётка? Что ж она чушь-то мелет?!
От обиды Андрюса аж в жар бросило. Если тётка, родная отцова сестра, такое несёт, что ж тогда от соседей ждать?
– Мы должны уехать, – теперь сестра говорила твёрдо. – Я хотя в тёткину болтовню не верю, и всем говорю, что врёт… Но ты посмотри на себя, Андрюс! Восемь годов тебе, а я будто со взрослым разговариваю! Ты бы хоть притворился дитём, каким до болезни был!
А как притвориться? Он и в самом деле почти ничего не помнил: вчерашнее детство всплывало в памяти какими-то отрывками. Но зато теперь он ясно представил: права сестрица. Ради неё, ради всей родни, ему придётся уйти. Только вот куда?
Тихон с громким урчанием запрыгнул на колени, однако погружённый в свои мысли Андрей Иванович не сразу заметил его. Кот потёрся о подбородок хозяина, привлекая его внимание.
– И ты вспомнил? То-то же! Однако ж я за тебя вроде как тётку да соседей моих несведущих благодарить должен! Если бы не они…
После разговора с Ядвигой прошло несколько дней. Всё это время Андрюс жил в нечеловеческом напряжении, беспрестанно ожидая дурного. С ним почти не разговаривали в семье; мать непрерывно плакала, тётка откровенно шарахалась, завидев его, сёстры, кроме Ядвиги, шушукались, бросали любопытно-испуганные взгляды… Отец же молчал и всё о чём-то размышлял. Андрюс раз двадцать собирался подойти и заговорить с батюшкой, но опасался… Чего? Он и сам бы не смог сказать.
Над городком меж тем нависли тучи страха, сгустившиеся как раз над семьёй органиста Йонаса. Тётка уже успела растрезвонить всем, кто только хотел её слушать, о посещении Андрюса ведьмой Агне. Желая показать знакомым, что она, тётка, ни при чём, она торопливо и с подробностями расписывала произошедшее в их доме и, попутно, во всеуслышание открещивалась от племянника. Ядвига своими ушами слышала, что её брата именовали теперь не иначе как «ведьминское отродье», каким-то образом приписывая рождение Андрюса не матери, а самой Агне.
Ядвига боялась выпускать Андрюса на улицу одного, ходила с ним всякий раз, надеясь, что в её присутствии, авось, не случится плохого. Но брат не желал осторожничать и отказывался притворяться… И в один вечер жителям городка таки пришлось убедиться, что не так уж ошибались они в своих подозрениях.
2. Котёнок
Младшие сёстры, Иева и Катарина, ранним утром отправились на ферму за молоком, и теперь Андрюс имел возможность без их пристальных взглядов изучать странное поведение подаренного Агне перстня. Ещё раньше он заметил: оказывается, когда некоторые, впрочем, весьма немногочисленные жители городка проходили мимо их окон, перстень начинал мигать чистым, травянисто-зелёным светом. То же самое случалось, когда к Андрюсу приближалась сестра Ядвига. Он как-то попробовал привлечь внимание сестры к чудесному изумруду, но та лишь испуганно покачала головой.
– Не моё это дело, братец. Тебе подарили, ты и распоряжайся. А хорошо ли, плохо ли, про то один Бог ведает.
– Мать ничего тебе про меня больше не говорила? – спросил Андрюс.
– Нет, молчит… Плачет только, а молчит. И отец молчит.
Вскоре Ядвига с матерью ушли на работу – они ещё с осени нанялись к жене бурмистра бельё стирать да штопать. Тётка наводила порядок в саду, отец в это время был в храме.
Андрюс не раз дотрагивался до камня – ничего! Изумруд не желал оживать и светиться. Получается, камень нуждался в присутствии постороннего человека, дабы проявить свои возможности. «Или же не-человека», – предположил про себя Андрюс, хотя после ухода Агне таковые в их городке вряд ли остались. И всё-таки…
Любопытство стало таким сильным, что мальчик решился выйти на дома. Правда, Ядвига строго-настрого запретила ему появляться на улице одному, а огорчать сестру не хотелось – но он же ненадолго! Сейчас день, взрослые заняты своими делами, едва ли ему может что-то угрожать.
Андрюс надел было кольцо на палец, но потом спохватился и спрятал в карман: негоже, чтобы соседи видели его, безмятежно щеголяющего ведьмовским подарком.
Улица была почти пуста; мимо прошаркала дряхлая старуха – Андрюс украдкой глянул на перстень, но никаких изменений не увидел. Из дома напротив выглянула соседка, мальчик ей поклонился – та кивнула, отвела глаза и торопливо захлопнула окно. С перстнем ничего не происходило, а вот Ядвига, похоже, ошиблась: боятся его соседи. Ну, а раз боятся, то верно, и ничего плохого с ним сделать не посмеют.
Он зашагал вперёд по тихой, залитой майским солнцем улице в надежде встретить кого-нибудь ещё. Издалека донеслись детские голоса и смех: ребятня предавалась какой-то забаве. Андрюс вздохнул и замедлил шаг. Он ещё не сумел до конца побороть в себе тягу к компании соседских ребятишек, их играм и шалостям, хотя понимал прекрасно, что об этом не следовало и мечтать – он больше им не друг, он чужой, ведьмино отродье! Ему, как это теперь часто бывало, захотелось повернуть время вспять, чтобы не было в его жизни той болезни, ведьмы Агне, проклятого и такого притягательного изумруда, косых взглядов и зловещего шёпота за спиной… Однако, судя по рассказу Ядвиги, с Агне ему всё равно пришлось бы столкнуться неминуемо – не теперь, так после. Ах матушка, матушка, что же ты наделала тогда – восемь лет назад!