Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 23)

– Ну, ты ступай, коли желаешь, а меня там никто не ждёт, – бормотал Андрюс, натягивая на себя одеяло. – Мне на работу рано идти. Скажи: кланяться велел.

Тихон недовольно фыркал и исчезал…

Лето было на исходе, всё длиннее, темнее становились ночи, желтела и никла трава, листья хороводом кружились на холодном ветру. Работы на полотняном заводе и верфи хватало и зимою, так что вставал Андрюс по-прежнему рано. Как-то раз он проснулся от того, что Тихон запрыгнул прямо к нему на подушку – солнце ещё не встало.

– Ну, откуда ты взялся? Опять, чай, из гостей? – недовольно пробормотал Андрюс.

И тут под руку ему попалось что-то небольшое, твёрдое, а на ощупь – точно веточка дерева сломанная… Андрюс встал, чиркнул огнивом, зажёг свечу.

На его постели лежала бузинная свирель.

13. Должок!

Как заканчивалась работа, Андрюс последнее время часто ходил прогуляться по улицам, послушать ставшую уже привычной русскую речь, полюбоваться на город Псков – этот древний, величественный, со множеством храмов и часовен город полюбился ему. А ещё Андрюсу нравилось выходить за городскую стену и спускаться к реке Великой, такой спокойной, неторопливой… Всё лето по ней скользили лодки и изящно выгнутые ладьи с белоснежными парусами – они двигались к Чудскому озеру.

Но взгляд его невольно убегал дальше – за реку, к лесу, гордо возвысившему к небу остроконечные ели. После той страшной ночи, когда умерла Ядвига, Андрюс не ходил туда – он твёрдо решил для себя, что нечего ему больше делать в лесу, рядом с Гинтаре.

Да и, вообще, смерть сестры сказалась на нём куда сильнее, чем он мог представить. Он полностью потерял интерес к возможностям ведьмина перстня и собственным магическим способностям. Всё то, что он делал раньше, казалось теперь детскими игрушками. Изумрудные всполохи, способные убивать, согревать, отпугивать; искры, зажигающие костёр, молнии, подобные той, что расколола дуб у реки – на что ему всё это, зачем? Он не сумел спасти самое дорогое ему существо, и Гинтаре, диво лесное, не смогла или не захотела ему помочь. Так какой же смысл продолжать все эти глупости?

Андрюс равнодушно прятал перстень в потайном кармане и не оставлял его дома лишь потому, что история с дядей Кристианом научила его опасаться всех посторонних. А ну, как их хозяйке вздумается заглянуть в его вещи? Он в это не верил, но изумруд всё-таки носил с собой. И не разу после смерти Ядвиги даже не надел его на палец, не приказал зажечь хоть крошечной искорки.

И вот теперь Гинтаре сама зовёт его к себе – иначе она не приказала бы Тихону отнести ему бузинную свирель. Андрюс взял её в руки, поднёс к губам и постарался припомнить те уроки музыкальной грамоты, которые Йонас, отец, преподавал ему там, в родном городке – до болезни и всех этих несчастий. Как же давно это было! У Андрюса получилось извлечь из инструмента несколько звуков, несмело, но почти чисто… И он попытался наиграть на свирели хотя бы простенькую мелодию, хоть из трёх нот. Если он подойдёт к лесу и станет играть – Гинтаре, наверное, услышит.

Но зачем он пойдёт к ней? Сказать, что утратил веру в свои силы и желание заниматься колдовством? Гинтаре этого не понять. Он тогда зимой уже пытался отдать ей ведьмин подарок, приносящий одни только несчастья. Так если он сейчас скажет ей то же самое, она лишь осерчает, а от изумруда всё равно его не освободит.

Занятый этими мыслями, Андрюс понимал, что всё равно не может забыть Гинтаре и перестать о ней думать, а тут – ещё и она сама о себе напомнила! Он всё колебался, не зная как поступить, пока не заметил: а ведь уже глубокая осень, скоро придут заморозки, а там и снег выпадет… А зимой-то Гинтаре трудно появляться в этом мире! Так что, если решит он таки попрощаться с ней и вернуть бузинную свирель, сделать это нужно сейчас же, не откладывая.

В один из холодных октябрьских дней Андрюс спрятал завёрнутую в чистый холст свирель под рубаху. Он всё же решил проявить учтивость и отправиться в лес – в последний раз. Он увидится с Гинтаре, вернёт ей свирель, попросит прощения за свои промахи и умолит забрать у него ведьмин подарок. Если заберёт, то и слава Богу. Начнёт он жить, наконец-то, как все и никогда больше про перстень не вспомнит. Ну а если нет – всё равно, будет лежать у него камень мёртвым грузом, а пользоваться его силой Андрюс больше ни за что не станет.

День прошёл, как всегда, за работой: впереди была зима, значит, будут они доски пилить, остовы судов укреплять, паруса сшивать да борта смолить. Весною, как тронется лёд, спустят несколько новых ладей на воду…

Андрюс замечтался: а что, если попроситься служить на корабль? Правда, за всю жизнь он лишь переплывал узкую речку на крошечной лодчонке с ребятами в родном городе, а на настоящих судах не ходил никогда. Но ведь он может научиться! Повернувшись лицом к реке, он ощутил на губах ветер с морозными брызгами… Каково это – бороздить морские просторы?

– Эй, Андрюха, сегодня пошабашим не скоро! – ворвался в его мысли старший мастер Овсей. – Я чаю: до поздней ночи задержимся.

– Это отчего же? – испугался Андрюс.

Ведь он именно сегодня собирался наконец-то позвать с собой Тихона, чтобы тот проводил его к Гинтаре!

– Отчего, отчего! – проворчал Овсей. – С луны ты, нешто, свалился? Все ребята наши знают давно. Сам генерал-майор, губернатор Псковский Александр Данилович, ближний государю человек, пожаловали. Вот желают всё тут осмотреть, как наши верфи да завод полотняный работает.

Все понимали, что губернатору недосуг надолго задерживаться. А ещё: тот не любил, чтобы его как на параде встречали – хотел он видеть людей в деле, а не праздно стоящими, и потому работа на верфи продолжалась и с наступлением темноты. Засветили фонари, а где и просто связки лучины. Ждали высочайшее посещение, не давая себе роздыху от работы. Андрюс не отставал от прочих, понимал, что уйти нельзя, и, как видно, сегодня он до леса не доберётся. Тут домой бы до света попасть.

«Может быть», – подумалось ему – «не судьба мне больше с Гинтаре повидаться? Столько собирался, выжидал чего-то, а как решился – тут такое…»

Сквозь перестук молотков и визг пил послышался чей-то голос: «Идут, идут! Собственной персоной!..» Мастер скомандовал всем прекратить; рабочие застыли на своих местах, и Андрюс увидел, как губернатор псковский вместе со свитою стремительным шагом взошёл прямо к стапелям.

Был Меншиков высок, широкоплеч, собою хорош, разодет: в изящном кафтане, перепоясанным шарфом, в кудрявом парике, узкие, но сильные кисти рук утопали в кружевах. Поманил к себе старшего мастера Овсея, тот подскочил, кланяясь. Губернатор стал задавать вопросы быстро, толково – видно было, что в кораблестроительстве разбирался.

В свите Меншикова Андрюс обратил внимание на очень высокого – выше самого губернатора – худого, узкоплечего, темноволосого человека в простой рубахе, белых нитяных чулках… Высокий человек не выглядел силачом, но руки его, как приметил Андрюс, были рабочими, мозолистыми. Тоже что ли мастер какой? Высокий точно почувствовал на себе упорный взгляд Андрюса, повернулся к нему: тёмные, без улыбки глаза, пристальные, внимательные… «Смотрит, будто всё обо мне прознать хочет!» – подумалось Андрюсу. Он спохватился и отвесил неловкий поклон.

– А это, Александр Данилович, один из лучших юнцов моих! – оживлённо заговорил Овсей, показывая на Андрюса. – Молод, да умел так, что дай Бог, и в работе упорен. И плотник, и столяр, и кузнецам, бывало, помогал, и паруса крепил… А вот, вишь, красота какая? Его рукотворчество.

Овсей показывал гальюнную фигуру на носу одной из ладей: девушку с развевающимися волосами и огромными глазами. Когда Андрюс вытачивал её из дерева, он хотел, чтобы фигура была похожа на сестру Ядвигу, была смелой, решительной, энергичной покровительницей корабля.

– Да, хороша, хороша, очень красиво! – высокий человек внимательно рассматривал Андрюсову работу. – Тебе который год, а, молодец?

– Пятнадцать… ваша милость, – чуть запнувшись, произнёс Андрюс.

Чтобы в очередной раз не изумлять людей, ему пришлось прибавить себе целых два года.

– Всего-то! Ну, Овсей Овсеич, ты береги мастера, смотри, чтобы не заленился, не загулял – дело молодое! А то нам рукастые люди скоро ух как пригодятся! Верно, Александр Данилыч? – высокий подмигнул Меншикову.

Тот охотно усмехнулся, милостиво кивнул Андрюсу через плечо, и свита направилась дальше. Меншиков нетерпеливо позвал: «Овсеич, идём, ну!» Вот ведь, скрытный Овсей Овсеич у них – и губернатора псковского, самого близкого государю человека откуда-то знает, а не рассказывал.

А уж после того, как Меншиков изволил всё осмотреть, обо всём расспросить, он да высокий человек в белой рубахе Овсея Овсеича в сторонку отозвали, да о чём-то наедине поговорили. Мастер проводил их поклонами и заверениями в преданности, и не успел топот лошадей и скрип колёс губернаторской повозки затихнуть, как Овсей передал Андрюсу мешочек с серебряными монетами. «Подарок тебе от высочайших лиц – я рассказал, что ты у нас самый молодой, а вся семья на твоих плечах».

Андрюс рассеянно поблагодарил доброго мастера. Давно уже опустилась ночь, морозный воздух покалывал лицо и руки, а он всё стоял, прислушивался и представлял себе, как Меншиков Александр Данилович, быть может, уже завтра с его величеством встретится…