Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 11)
– Айда со мной, дело есть!
– Ты что? А работа как же? – изумлённо спросил Андрюс.
– Работа не волк, в лес не убежит! Ну что, или лучшему другу откажешь? Идём, ты нужен мне!
– Но… куда? А если хозяин вернётся?
– Тятька до завтра не вернётся, я уж знаю, куда он лыжи навострил! – нахмурился Никита.
Андрюс поднялся; на них, казалось, никто не смотрел: все были заняты своим делом. Он неуверенно кивнул:
– Ну, идём, коли нужно! Скорее только – работы много ещё!
Базар, как всегда, был шумен, многолюден; человеческий поток захватил, закружил их. Андрюс до сих пор не привык к такому: он недолюбливал толпу. А после ночного погрома на их дворе, толпа теперь навсегда была связана в его сознании с опасностью.
Он непроизвольно сунул руку в карман, где был спрятан перстень… Он так и не решился оставлять его дома, носил с собой. А ещё верный Тилус всегда сидел у него на руке или на плече. Никита сказал, что по-русски кота следует называть Тихоном; Андрюс не возражал. Кот, сильно возмужавший в последние месяцы, становился настоящим красавцем: с блестящей угольно-чёрной шерстью, яркими круглыми глазами, цвет которых менялся от тёмно-жёлтого до изумрудного. Тихон научился передвигаться бесшумно, умел быть незаметным, неподвижным, а коли надо было, атаковал стремительно и беспощадно; длинные, острые как кинжалы когти его были твёрже алмаза. И теперь уже Андрюс не опасался, что его кота дома кто-то обидит, а брал с собой больше по привычке.
Они прошли длинные базарные ряды: калашный, мясной, зеленной… По сторонам площади теснились различные лавки, палатки, стояло несколько кабаков. Почти везде двери были уже открыты, торговцы зазывали покупателей, расхваливали товары.
Андрюс не понимал, зачем они сюда пришли. Если Никите припасы какие в мастерскую закупить велено, так лесопильня с другой стороны площади осталась… Да притом товарищ зачем-то велел прихватить из мастерской несколько красивых игрушек, которые хозяин собирался выставить на продажу, как сам на ярмарке окажется.
Никита искал кого-то в толпе. У Андрюса от сутолоки, шума и различных запахов слегка кружилась голова. Он заметил, что Никита кивнул кому-то и показал глазами на него, Андрюса. Но кто это был, разглядеть не удалось.
– Эй, слышишь, куда это мы? – начал было он.
Никита резко остановился и дёрнул его за рукав.
– Сейчас молчи и делай, что велю! – яростно прошептал и полоснул Андрюса угрожающим взглядом.
Настолько неожиданно это было, что Андрюс стиснул перстень в кулаке – поверхность камня стала горячей, но не обжигала. Андрюс сосредоточился, пытаясь вслепую, не вынимая изумруда, уловить: не предупреждал ли тот о какой опасности? Нет, не вышло на ощупь, непонятно.
Между тем, навстречу им шествовало по виду знатное семейство, которое только что покинуло ювелирную лавку. Глава семьи был разодет в пух и прах: шитый золотом роскошный кафтан, поверх – длинная распахнутая шуба, шапка на меху. Супруга с двумя дочерьми кутались в меха да бархат.
Никита уверенно преградил им путь.
– А вот, панове, не хотите ли взглянуть, чудо какое? – затараторил он, подталкивая Андрюса локтем: тот послушно раскрыл холщовую сумку, вынул несколько красивых игрушек. – Вот медведь с мужиком дрова рубят, лисица охотится… Птица райская, как живая, только что без голосу! А вот и чудо лесное, хозяин, старик-лесовик!
Андрюс посадил Тихона на землю, покорно показывал покупателям раскрашенные вещички. Младшая из дочерей богача восхищённо заахала, зацокала языком; Никита же всё юлил вокруг господина в шубе, да его жены. В конце концов дородная пани достала кошель – к вящему удовольствию её дочурки, почти все игрушки отправились к новой владелице, а Андрюс получил несколько монет. Глава семейства лишь благодушно улыбался, Никита кланялся и благодарил. Андрюс про себя заметил, что цену он торговал без запросу, всем видом показывая, будто уступает по доброте.
– Ну вот, Бог вас благослови, играйтесь, панночка, на доброе здоровье! – Никита ещё раз поклонился женщине с дочерью, затем особо – господину. Наконец, те отправились своей дорогой.
Андрюс заметил, как Никита торопливо спрятал за пазуху что-то небольшое, ранее зажатое в руке. Мальчики свернули с площади в узкий переулок; мимо них прошёл невысокий, неприметный человек; поравнявшись с ними, он вопросительно поднял брови – Никита коротко кивнул. Человек прошёл мимо.
– Послушай, это кто такой был? – спрашивал Андрюс, когда они возвращались назад, в мастерскую. – И зачем это ты сегодня торговать пошёл? Отец твой в базарный день дороже продал бы! Что ты ему скажешь, когда вернётся?
Никита остановился, внимательно посмотрел ему в глаза:
– Я что говорил, друг я тебе или нет?
– Ну друг, – спокойно согласился Андрюс. – Только хозяин велел в мастерской работать, а мы зачем-то…
– А ну, давай-ка сюда деньги! – перебил его Никита.
Андрюс пожал плечами и вынул заработанные монеты. Никиты тщательно их пересчитал, затем взял Андоюса за руку и торжественно выложил деньги ему на ладонь.
– Бери. Твоё, – заявил он, лучась улыбкой. – Тятька мой кормить кормит, да жалованья у него ученики не скоро заработают. А я о семье твоей радею: сам говоришь, отец хворает, себя не помнит, мать еле ходит, сестра спины не разгибает… Или деньги вам лишние?
Не слушая возражений Андрюса, Никита едва ли не силой запихнул монеты в его карман. Андрюс не знал, что думать: он не считал, что имеет право взять предложенные другом деньги, однако тот утверждал, что от чистого сердца! Ему представилось бледное, исхудалое лицо Ядвиги, её натруженные руки с обломанными ногтями – старшая сестра работала день-деньской, чтобы прокормить-одеть родителей, да и Андрюсу с Иевой, чтоб оборванным не ходить, а на себя уж давно рукой махнула. Дядя Кристиан ворчал, мол, мать Андрюса его жене не помощница; вот Ядвига ещё и дома старалась прибрать, помыть да постирать, чтобы мать тунеядством не попрекали. Как сестру ещё ноги носят? Другая бы на её месте давно уж со двора сбежала!
Дрожащей рукой Андрюс всё-таки достал деньги, поделил пополам, велел другу взять себе половину.
– С меня и того довольно, Бог тебя благословит! – взволнованно сказал он Никите. – Ты только больше не бери товар у отца тайком; вот вернётся – что мы ему скажем?
– То моя печаль! – беспечно махнул рукой развеселившийся товарищ. – А ты знай молчи, да меня держись, не пропадёшь!
Солнце стояло высоко, впереди был целый день любимой, интересной работы; а ещё Андрюс предвкушал, как вернётся домой и отдаст деньги сестре – пусть хоть чуть вздохнёт свободнее, хотя бы ненадолго. А вот скоро он выучится всему, станет мастером – не придётся Ядвиге больше руки в кровь стирать, да над шитьём ночами спину гнуть… Дорогою они купили у бабы, продававшей с лотка пироги, по горячей жареной на масле лепёшке – лакомство таяло во рту. Впервые за долгое время жизнь стала казаться Андрюсу просто замечательной.
– Постой, а кто же тот мужик-то был, на базаре, что давеча тебе два раза кивнул, а не подошёл? – весело спросил он Никиту. – Или отцу твоему знакомый?
Ответа пришлось ждать так долго, что Андрюс невольно остановился, вопросительно посмотрел на друга – и поперхнулся лепёшкой, увидев холодный, угрожающий взгляд и стиснутые зубы.
– Я тебе сказал: меня слушай, да молчи знай? – Никиты поднёс сжатый кулак к самому лицу Андрюса. – Вот и молчи! А коли разговаривать много будешь – вылетишь из мастерской, как миленький, да ещё и за растрату выплачивать станешь!
Андрюс с изумлением глядел на друга; левая рука сама потянулась к карману с ведьминым перстнем. Тихон же, сидящей на его плече, негромко зашипел, поднял лапу, выпуская когти… Неожиданно Никита рассмеялся.
– Вот ведь, бессловесная скотина, а понимает, когда бранятся! Ну будет, не обижайся, я ведь так… Для тебя всё сделаю, но и ты мне поспособствуй: не болтай, куда тебя не касается – не лезь! Так-то лучше! Ну – мир?
Он протянул Андрюсу руку… Эта смена настроений у друга совершенно сбила с толку; Андрюс ничего не понимал. Что-то тут было нечисто. Сердце у него тревожно сжалось: вот только, кажется, всё хорошо стало, а тут – опять, как всегда! Не видать ему удачи нигде!
– Что ж, идём, – уныло произнёс он. – Ничего больше спрашивать не буду, коли не хочешь. А если сердишься, деньги можешь назад забрать…
– Что ты! – возмущённо воскликнул Никита.
7. Пропажа
Тем же вечером Никита снова воспользовался отсутствием отца, Степана Никитича, и таинственным образом исчез из мастерской. Андрюс, памятуя наставление товарища не лезть куда не надо, добросовестно трудился над своей новой поделкой. Он решил выточить из дерева кота, добиться, чтобы игрушка получилась похожей на его Тихона. Деревянный зверёк должен быть лёгким, стремительным, угольно-чёрным, а глаза с вертикальными зрачками, будут сверкать, точно ледяные звёзды. Кот будто понимал намерения хозяина: усаживался перед ним в вольготной позе, распушив хвост, насмешливо жмурил глаза, словно говорил: «Вот он я, как есть красавец! Сможешь повторить, справишься?»
– А вот увидишь! – отвечал ему Андрюс. – Если хозяин позволит, буду работать, пока не получится! А если смогу тебя изобразить – тогда и за более сложную фигуру возьмусь.
Пока дело двигалось туго: вместо поджарого, ловкого кошачьего тела выходила какая-то пухлая болванка. Андрюс хмурил брови и вздыхал, иногда рассуждал о своих ошибках вслух, обращаясь к Тихону – тот в ответ громко урчал.