Ксения Шелкова – Раб Петров (страница 13)

Это его немного успокоило, даже руки перестали дрожать. Он принялся усердно работать: сегодня получалось гораздо лучше, чем вчера, будто смятение придало ему сил. Мало-помалу удалось выточить красивую изящную кошачью голову с огромными глазами и усами торчком. В полуоткрытой пасти зверька виднелись острые клыки. Ещё надо было бы немного доделать, но пришлось прерваться – баба, что прислуживала хозяину, позвала учеников обедать.

Никита дружески подмигнул, указал на место рядом с собою; однако Андрюс ужасно устал от его общества. Ругая себя, он тем не менее покачал головой и хотел выйти во двор – Никита одним прыжком очутился рядом.

– Ты чего это обедать не идёшь? Болеешь? – заботливо спросил он. – Али устал? Садись, водицы попей, вздохни чуток.

Андрюс лишь слабо качнул головой. От этой заботы ему снова стало не по себе.

– Ты смотри, Андрейка, не хворай только, – Никита снова подмигнул, весело и ободряюще, по плечу похлопал.

После обеда хозяин всё ещё не возвращался… «Я уж знаю, коли он к ней, так раньше завтрева не жди!» – хмуро сказал Никита про отца.

Взяли игрушки, пошли на рыночную площадь. По дороге Никита наставлял: «Коли хочешь, чтобы торговля хороша была, улыбайся, шути, поддакивай покупателям, а сам не мешкай, подсовывай что подороже. Если будешь, надувшись, стоять, глаза в пол – много не продашь, со смурными никто дела иметь не любит».

Так-то Андрюс понимал: прав товарищ, но как же ему всё это не нравилось! Да ещё Никита настоял, чтобы Тихона с собой не брать: мол, котище большой, чёрен, как дьявол, а глаза – точно искры ледяные светятся. Только народ отпугивать будет.

Андрюс скрепя сердце оставил Тихона в мастерской. Ссориться с Никитой не хотелось. К тому же накануне, отдавая деньги Ядвиге, он обратил внимание, что сестра сильно осунулась, то и дело кашляла, хотя и старалась это скрыть… Ему сделалось страшно, когда он взял её за руку и почувствовал, как та горяча. Ядвига явно хворала, но не подавала виду, что ей худо. Как же будут они жить, если сестра сляжет?

Андрюс не стал скрывать от Ядвиги, откуда у него деньги. Сестра пришла в ужас, но не от того даже, что его приятель Никита продавал отцовские вещи без спросу, а от мыслей: что же с ним, Андрюсом-то, будет, коли поймают? Никита, чтобы перед отцом выкрутиться, на него всё и свалит, а хозяин родному сыну скорее поверит, чем подмастерью!

Андрюс, как мог, постарался успокоить Ядвигу, а ещё он решил посоветоваться с ней, не пора ли продать ещё один из драгоценных камней, подобранных у дома Агне-ведьмы. Они с сестрой давно, когда только поняли, что отец серьёзно захворал, договорились держаться, сколько смогут, а изумруды оставить на чёрный день. Кто знает, как повернётся их судьба? Но теперь Андрюсу представилось, что этот «чёрный» день уже настал: отец и мать больны и беспомощны, дядя смотрит волком, они с Иевой пока не зарабатывают ни гроша, а Ядвига сама того и гляди сляжет…

– Нет, братец, – как всегда решительно ответила Ядвига. – Из дому нас, слава Деве Марии, пока не гонят, дед на отца бранится только, а обижать не обижает. Дядя вот тебя невзлюбил – ты просто будь поласковее с ним, не гляди волчонком. Ничего – даст Бог, зиму спокойно проживём, и там и вы с Иевой понемногу на ноги встанете… Изумруды побережём для тебя да Иевы: тебе на книги в учение пригодится, ей – на приданое.

Андрюс не хотел огорчать сестру и лишь молча вложил добытые деньги в её руку. Ядвига не забыла свои мечты про его будущее; для него же все эти слова были пустым звуком. Какие там книги, какие академии учёные, когда он… вор! И даже то, что он, Андрюс пошёл на это ради несправедливо обиженного друга, не даёт ему оправданий!

Пробираясь сквозь толпу на рыночной площади, Андрюс всё вспоминал красные пятна на щеках Ядвиги, её кашель… Сестре нельзя ходить на работу, когда ей так худо, значит, деньги придётся доставать – никуда тут не денешься.

Занятый своими мыслями, Андрюс едва не налетел на Никиту, который, оказывается, разговаривал на ходу с каким-то человеком в сером суконном армяке. И лицо у него было серое, неприметное: низкий лоб, бесцветные волосы, узко посаженные глаза так и бегали из стороны в сторону. Глаза эти остановились на Андрюсе и точно ощупали его целиком. Серый человек бросил какое-то слово Никите и исчез, растворился в рыночной толпе.

На этот раз товарищ крутился у ювелирной лавки, однако к покупателям подходить не спешил: всё ходил туда-сюда да оглядывался. Из кабачка напротив появились трое – весёлые, довольные, богато одетые; вышли они точно из «чистой», купеческой половины. Никита двинулся за ними. Купцы прошли немного и начали прощаться. Двое уселись в сани, запряжённые парой, и укатили, третий же неторопливо побрёл вдоль рыночной площади. Андрюс подумал, что тот наверняка нетрезв…

Никита стремительно бросился наперерез купцу, приговаривая своё: «Поглядите, пан, красота-то какая, глаз не оторвать. Вот не сойти мне с места, коли пани ваша не обрадуется подарку…» Андрюс принялся показывать вещички: шкатулки для бус и ожерелий, кружки, прочую посуду. Купец, будучи в хорошем настроении, ткнул толстым пальцем в затейливо разукрашенную коробочку, затем достал кошель, вынул монету…

В это мгновение Никита поскользнулся на укатанном снегу и слегка толкнул покупателя под локоть: тяжёлый кожаный кошель выпал у того из рук. Купец сдвинул было рыжеватые брови, скривил губы, но Никита низко закланялся и жалобно попросил прощения; юрким мышонком он скользнул за кошельком и почтительно подал его владельцу. Покупатель брезгливо выхватил кошель из услужливых рук, однако лаковую шкатулку спрятал-таки за пазуху, отдал Андрюсу монету и, отдуваясь, зашагал прочь. Андрюс сунул руку в карман и насторожился – ведьмин камень был горячим.

– Ну идём, будет на сегодня! – быстро проговорил Никита, оглядываясь по сторонам.

Руки у него отчего-то слегка дрожали, а взгляд был бешеным и одновременно чуть растерянным, будто у человека, сделавшего нечто такое, чего сам от себя не ожидал.

– Как же, мало ведь наторговали…

– Будет! Завтра ещё заработаем. Устал я.

Андрюс со вздохом пожал плечами. Ну всё же это было лучше, чем ничего, и не с пустыми руками он придёт сегодня к Ядвиге…

Навстречу им стремительно двигался давешний незнакомец в сером армяке. Когда он поравнялся с отроками, Андрюс толком и не увидел, но почувствовал: шедший рядом Никита вынул руку из-за пазухи и то ли что-то отдал незнакомцу, то ли принял что-то от него… Серый человек моментом пропал с глаз, будто и не было.

– Послушай, чего ему от нас надо? – не утерпел Андрюс. – Он ведь знает тебя? А если отцу твоему что-нибудь расскажет?

Никита остановился, глянул на Андрюса круглыми, сумасшедшими тёмными глазами – и расхохотался, громко, чуть ли не с истерикой.

– Отцу-то… Отцу… Отцу он ничего не скажет, не-ет! Не боись, Андрейка! Спаси тебя Христос, помог ты мне сегодня, а то…

Никита снова нервно засмеялся, аж завсхлипывал, и стиснул руки – они всё продолжали дрожать.

– Ты иди, Андрейка, домой, отдыхай. Завтра в мастерскую приходи пораньше.

Хлопнул по плечу и направился в самую гущу толпы… Андрюс очумело смотрел товарищу вслед – тот и не вспомнил про оставшийся товар, не сказал, надо ли его обратно вернуть… Что это такое с ним?

– Никитка! – крикнул Андрюс. – А ну, погоди!

Никита, не оборачиваясь, слабо махнул рукой.

– Ну и леший с тобой, – досадливо буркнул Андрюс и вздрогнул: уже всему телу сделалось горячо от обжигающего тепла изумруда.

Забыв про игрушки, он бегом кинулся в глухой проулок, где не было ни души. Сел у бревенчатого забора и осторожно, прикрывая рукой, вынул перстень: тот ослепительно мигал, вспыхивал тревожным светом через равные промежутки времени.

Андрюса окатила волна страха – отчего-то он подумал про Ядвигу и родителей: припомнилась страшная ночь в родном городке и мёртвое пепелище вместо отчего дома наутро… Тогда пани Гинтаре не позволила ему помочь родным, а теперь?.. Он помчался со всех ног и не останавливался, пока, задыхаясь, не влетел на дедовский двор, затем на крыльцо…

Но там было всё спокойно; первым, кто его встретил, был верный Тихон. Кот не стал дожидаться, пока Андрюс соизволит забрать его из мастерской, и отправился домой сам. Андрюс подхватил его, почесал за ухом.

– Ну прости, знаю, что скучал. Что вы тут, как? А то меня будто камень предостеречь хотел?

Тихон вывернулся из рук хозяина и побежал в крошечную комнату, которая была отведена Андрюсу, Иеве и Ядвиге. Андрюс спал там у двери на сундуке, а за холщовой занавеской находилась кровать его сестёр.

Едва приблизившись к своей постели, Андрюс понял: что-то не так! Чужие руки прикасались к его пожиткам, всё было перевёрнуто… Холодея, он принялся шарить рукой в подушке, в поисках драгоценных камешков – тщетно! Ведьмины подарки исчезли.

8. Дядюшка

Андрюс неподвижно стоял около разорённой постели; Тихон же кружил вокруг хозяина, тревожно и заботливо заглядывая ему в глаза. Андоюс десятки раз обшарил и подушку, и старенькое потёртое покрывало, заглянул под сундук, под лавки…

Голова у него шла кругом, руки и ноги буквально тряслись от гнева: получается, это кто-то из домашних вероломно рылся в его вещах, искал… но что? Ни один живой человек, кроме Ядвиги, не знал о существовании этих изумрудов. Иеве с матерью Андрюс сказал, что подобрал у дома ведьмы лишь один небольшой камешек и деньги с его продажи ушли на дорогу, пропитание в пути, необходимые вещи. Ядвига же никогда – он был в этом уверен – не дотронулась бы до камней без его ведома.