Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 66)

– Я боюсь идти к Хирургу, – мне хочется, чтобы она снова проявила ко мне сочувствие. Так я смогу убедить себя, что я ей нужен. Я не боюсь его. Я ничего не испытываю к человеку, которого ещё не видел.

– Не сто́ит, – она поддерживает меня. – Он сделает несколько анализов, расскажет, что к чему, как с этим бороться, какие причины… Он, скорее, друг, чем враг, просто очень скрытный.

Спустя ещё немного времени мы наконец-то останавливаемся у развалин.

– Чёрт! Мне нужно зажечь волосы.

– И?

– Это не так просто работает. Мне нужны сильные эмоции.

Дальше я её уже не слушаю.

– А без волос нельзя? Моей руки недостаточно? Я её не чувствую.

– Нет… – она снова что-то тараторит. – Нужно что-то неожиданное.

Нужно так нужно. Я наклоняюсь и целую её. В конце концов, в ней есть сочувствие ко мне. И это всяко лучше чёрствости Календулы. А этот Лётчик ошивается между ними обеими.

Её волосы вспыхивают.

Мы ещё долго идём после того, как получаем знак от Хирурга.

Он выглядит уставшим. Синяки под глазами и хмурое лицо. Не могу сказать, что он рад или не рад нас видеть. Он словно делает, что должен. Мне даже кажется, что я отвлекаю его от чего-то более важного, чем моя рука. Но плевать. Если он единственный, кто может в этом разобраться, то пусть выполняет свою работу. В конце концов, не должен же я навсегда остаться калекой.

Хирург уводит меня в процедурную. Я, пользуясь только левой рукой, стягиваю с себя тонкий свитер. Хирург не усаживает меня в кресло. Он надевает белые тонкие перчатки и ощупывает мою руку.

– Болит? – спрашивает он.

– Я её совсем не чувствую.

– Не возражаешь? – он берёт какой-то металлический инструмент и ждёт моего согласия.

Я не знаю, что он собирается делать, но, поддаваясь его авторитету, молча киваю. Хирург подставляет к моему плечу плоское блюдце и инструментом несколько раз проводит по каменной поверхности. Каменная пыль осыпается на блюдце.

– Это для анализов, – объясняет он. Затем он усаживает меня на стул у письменного стола, садится сам и открывает совершенно пустую тетрадь с пожелтевшими страницами в клетку. – Расскажи, как это случилось.

А я не знаю, как это случилось. То есть, конечно, это случилось во время драки… Я рассказываю про неё. Он делает какие-то заметки. Его почерк мелкий, убористый, слова лепятся друг к другу, и с боку я не могу разобрать ни слова.

– Это первое проявление?

Я рассказываю про мизинец и Швею.

– Ты помнишь, как оказался в городе? – спрашивает он.

– Нет.

– А что помнишь?

– Я прятался в одном из домов.

– От кого?

– Я не помню. Я как будто прятался и уснул.

– И давно ты прятался?

– Я не знаю.

Он снова что-то записывает.

– Ты теперь в отряде Календулы?

– Да.

– Ты что-то знаешь о пропавших?

– Только слышал о них.

Хирург смотрит на меня. В его уставших глазах читается явное недоверие, как будто я виноват в пропаже мне неизвестных.

– Не против, если я ещё возьму твою кровь?

Он моет руки, снова надевает перчатки и берёт у меня кровь. Потом уносит её и возвращается ко мне.

– Я сделаю тебе инъекцию, хорошо? Посмотрим, как отреагирует рука.

Он ставит мне больной укол в свободный от окаменения участок на поражённой руке.

– Смею предположить, что ты успел нахлебаться негативных эмоций за это время. Да и быть парнем в отряде Календулы – удовольствие не из приятных. Следи за собой, Скала, – он закрывает тетрадь и крупными буквами пишет на ней моё имя. – Я пока займусь анализами и попытаюсь понять, насколько серьёзно может влиять это на тебя. Хорошо?

Я одеваюсь, и мы выходим к Пламя, которая всё это время ждёт меня. Они обмениваются парой фраз, и затем она отводит меня к дому Календулы.

Календула спускается к нам. Она тут же наступает на Пламя и спрашивает:

– Мальчик здоров?

Мне неприятно её пренебрежительное отношение ко мне. Мне не девять лет. Пламя что-то тихо отвечает. Потом Календула берёт меня за руку, точнее, чуть выше локтя и тянет в дом.

Мне хочется подняться к ней в квартиру. Но она останавливается в прохладном коридоре, задирает мой рукав и, не касаясь меня, рассматривает руку. Делает шаг назад:

– Свободен.

Мне больно от такого тона. Мне хочется её ударить, вразумить, что я не мальчик на побегушках. Мне хочется доказать, что я чего-то стою. Она начинает подниматься по лестнице, и я хватаю её за руку. Она останавливается и медленно поворачивается ко мне:

– Даже не смей, – её взгляд тяжёлый.

Я опускаю руку и ухожу.

Меня притягивает к ней то, что она меня отталкивает. Она словно играет со мной. Однажды это перестанет быть просто игрой.

Я пытаюсь играть по её правилам. Пытаюсь делать вид, что мне тоже всё равно. Но чем больше я делаю вид, тем сложнее мне становится дальше. Словно кто кого переиграет. И у Календулы это получается значительно лучше.

Тогда я начинаю проводить время с Пламя. Просто разговоры и помощь на ходках. Я хочу, чтобы Календула не просто видела, но и слышала о моей заинтересованности в другой. Я ведь могу быть интересен кому-то ещё.

Я напиваюсь. Я напиваюсь, потому что Календула сводит меня с ума, и я не знаю, что с этим делать. Есть она – мне плохо, нет её – мне хреново. И я не знаю, что хуже. Что ни делай, в голове везде она. Она, она, она… Это не бесит, это разрушает меня.

Пьяный плетусь к ней. Стучусь, нет, долблюсь в её дверь. Который час, без понятия. Она не открывает. Дома ли она, вообще?

– Календула, открой! – стою с бутылкой в руках, переминаясь с ноги на ногу. – Это Скала. Я с миром. Календула! – пытаюсь говорить в замочную скважину. – Пожалуйста, открой. Мне нужно с тобой поговорить…

Прислушиваюсь к тишине за дверью. Снова гневно стучу. Что, если она не одна?

Но тишина за дверью разъедает меня своим молчанием. Я медленно спускаюсь по лестнице, выхожу из подъезда и сажусь на нижнюю ступеньку у входа. Хочу заснуть тут. Пусть она проснётся и увидит меня, пусть знает, что я всю ночь провёл тут. А если я заболею и умру, то это будет её вина.

Она во всём виновата.

Выливаю остатки из бутылки. Не хочу пить. Просто сижу. Просто сижу, пытаясь не уснуть. Может, мне ещё удастся увидеть её сегодня.

Мне это необходимо.

– Эй, ты в порядке? – знакомый женский голос выдёргивает меня из приятной неги.

Медленно поднимаю голову. Пламя. Мне вдруг хочется обнять её и раствориться в её объятьях. В женских объятьях есть что-то особенное. Какое-то успокоение. Календулы нет, а Пламя есть. Живая девушка, спрашивающая, в порядке ли я.

– Приятель, что у тебя с лицом? – из темноты доносится голос Лётчика.

И он тут. Куда уж без него. Нет. Она моя. Она будет моя. Неважно, кто. Пламя или Календула, но никто из них не достанется тебе. Ты понял?