Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 65)

В кафе уже сидят пара наших, в их числе Лётчик с Календулой. Он сидит прямо напротив неё. Завидев меня, он подскакивает с места и подлетает ко мне:

– Ты не знаешь, где Пламя?

– Дома. Я проводил её.

– До дома?

– Ну, да. Она попросила, – мне хочется есть.

– Она попросила проводить тебя? – он ненадолго замолкает, и я всего на мгновенье замечаю в его глазах отблеск, который есть у всех нас, когда мы смотрим на Календулу. Может, Пламя симпатична Лётчику? Но тогда зачем ему Календула? – Но её там нет.

– Может, вышла. Не слежу за ней, – быстро делаю заказ и успеваю занять освободившееся напротив Календулы место.

Когда заказ оказывается готов, я понимаю, что мне сейчас придётся опозориться. Лётчик сидит на барном стуле у стойки, нервно трясёт ногой. Он получает мой заказ от тени и приносит мне, кладя вилку справа. А я не могу поднять правую руку. Беру вилку в левую.

– Не замечал, что ты левша, – тут же говорит сидящий рядом со мной Старик.

Я никак не реагирую. Приступаю к еде, неловко работая вилкой. Календула пьёт чай и смотрит в окно. Она выглядит напряжённой, но, по-моему, она всегда такая. Недоступная.

– Что с твоей рукой? – спрашивает Старик. Я не успеваю опомниться, как он хватает меня за руку и кладёт её на стол. – Она весит килограммов десять!

Календула смотрит на мою руку. Мои пальцы почти окаменели, так что это уже заметно. Она резко задирает рукав моей толстовки.

– Это что такое? – она обращается со мной как с ребёнком.

Хотел бы я сейчас убрать руку со стола, скрыть явные улики. Но рука больше не принадлежит мне. Её будто пригвоздили к столу.

Звенит колокольчик, и я невольно перевожу взгляд. Это Пламя входит в кафе. Очень хочется – будто одна она может меня спасти от стыда и лишних расспросов, – чтобы она подошла к нам. Но Лётчик – конечно, он! – всё портит, подскакивая к ней.

Календула берёт меня за пальцы.

Календула. Берёт. Меня. За пальцы.

Я смотрю на неё, пытаясь поймать её взгляд, но она смотрит исключительно на мою руку.

– Твои пальцы чувствую что-то?

– Тебя.

– А так? – она касается запястья.

Боже! Хотел бы я это сейчас почувствовать. Её тонкие пальцы на моём запястье. Но я не чувствую ничего. Чёртов неудачник!

– Ничего.

– Давно у тебя так?

Я хочу уловить в её голосе нежность, хоть в едином звуке. Но как мыльные пузыри с каждым звуком из её уст мои попытки лопаются. Она звучит по-учительски строго.

– Больше суток.

Снова звук колокольчика над дверью кафе. Пламя оказывается снаружи. Лётчик следует за ней. Календула отворачивается к окну. Кажется, она смотрит на них. На него. Конечно, она смотрит на него, а не на неё.

Мне снова хочется убрать окаменевшую руку, но теперь – чтобы оказаться подальше от Календулы. Её заинтересованность Лётчиком меня обжигает. Я наваливаюсь на спинку дивана, и рука невольно тянется по столу, но так и остаётся на нём лежать.

Календула снова поворачивается к нам:

– Старик, помоги ему поесть.

– Мне кормить его с ложечки? – он удивляется, но в его голосе нет возмущения.

– С вилки, – сухо отвечает она. – Или ты хочешь, чтобы его покормила я? – она бросает на Старика строгий взгляд.

Я бы этого хотел. И, может быть, Старик это знает. И, может быть, это знает сама Календула. И Старик соглашается помочь мне поесть. Календула всё это время смотрит в окно. Наверное, она испытывает жалость ко мне. Здоровый парень, который не может нормально поесть.

Как только я дожёвываю последний кусок, Календула приказывает, вставая:

– Идём! Нужно кое-кого навестить.

Мы со Стариком встаём.

– Нет, Старик, ты не идёшь.

Как бы ни болела моя рука, перекашивая меня на правую сторону, я чувствую радость. Плевать, куда идти. Я впервые иду куда-то с Календулой.

Мы выходим из кафе и подходим к Пламя и Лётчику. Они сидят на тротуаре. Тут же встают. Пламя вытирает рот салфеткой.

– Нужно отвести Скалу к Хирургу, – говорит Календула.

Отвести? Если бы я мог сейчас рассыпаться на куски, я бы рассыпался. Меня – всего каменного – сейчас будто столкнули с лестницы.

– Я могу! – тут же вызывается Лётчик. Он будто выслуживается перед Календулой.

– Нет, ты мне нужен тут, – возражает Календула и слегка шлёпает Лётчика по щеке. Я обескуражено смотрю на Пламя. Я ещё никогда не видел, чтобы Календула вот так вот обходилась с Лётчиком. – Она пойдёт.

Внутри образуется ком. Ком, состав которого я не могу понять. Я злюсь? Да. Я ревную? Конечно. Мне обидно, что она сталкивает меня на Пламя? Безусловно. Почему она ведёт себя так, словно я игрушка, пустое место? Ей так плевать на меня?

– Хорошо, – соглашается Пламя.

– Мне нужно, чтобы Скала вернулся целым и невредимым. Поняла?

В первое мгновенье после этих слов мне хочется разбить свою руку, показать Календуле, что я больше не целый, и в этом её вина.

«Мне нужно, чтобы Скала вернулся целым и невредимым», – снова проносится у меня в голове… Значит, Календула всё-таки заботится обо мне. Значит, всё-таки ей есть до меня дело. Я ей нужен. Но что, если я нужен ей целым и невредимым только ради ходок?..

Она убивает меня!

Календула берёт под руку Лётчика, и в этот момент мне хочется сделать ей больно. Она делает больно мне, я сделаю больно ей.

Мы с Пламя идём к этому дурацкому Хирургу, а я пытаюсь придумать, как уколоть Календулу. Пламя мешает мне думать.

– Что у тебя случилось? – спрашивает она.

– Вот, – обнажаю правую руку.

Она не пугается. Мне это приятно.

– Можно?

Не дожидаясь, касается пальцами моей руки. Как и пальцы Календулы, я их не чувствую. Смотрю на неё. На секунду мне кажется, что она мне куда ближе, чем Календула. Нельзя об этом думать, но, может быть, через неё…

– У тебя бывает такое? – впервые пытаюсь проявить к ней интерес, спуская рукав.

Мы идём дальше.

– Нет. У меня волосы, ты видел. Но это ничего. У всех разное. У тебя руки, у меня волосы. Тут не угадаешь, – она рассказывает буднично, но в её голосе я чувствую переживание, будто она пытается успокоить меня.

– А у Лётчика что? – я хочу знать и его слабости тоже.

– Не принято говорить о других, – Пламя хмурится. – Он сам расскажет, если захочет. Просто у кого-то это на виду, как у меня, например, а у кого-то нет. Да и вообще, это принято скрывать.

Задаю глупый вопрос, ведь я сам всё это время скрывал:

– Почему?

– Потому что это только мешает нормально жить.

Она права. Мне мешает. И ей, видимо, тоже. У нас есть что-то общее. Уже хорошо.