Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 51)

Когда Пожарный, выстроив ребят в линейку, начинает распределять их на две группы: тех, кто будет строить горку, и тех, кто будет играть со мной, – часть ребят начинает вопить «не бери Водорослю», «не надо Водорослю», «только без него», когда дело доходит до мальчика лет двенадцати в серой пуховой куртке и зелёной шапке, натянутой по самые брови. Из-под шапки виднеются его мокрые от снега, чёрные, чуть выше плеч волосы. Он стоит, опустив взгляд, покорно ожидая приговора.

– Ну, сколько можно повторять, – пытается перекричать их Пожарный, – не называйте вы его Водорослей!

Я успокаиваю гул и сажусь напротив мальчика, взяв его руки в варежках в крупную красную снежинку в свои. Тонкие шерстяные варежки тоже немного сырые.

– А ты сам куда хочешь?

Он поднимает на меня свои глаза, полные изумления. Такой чистый, распахнутый взгляд, полный доверия и детской невинности. Он несколько раз быстро моргает, наверное, пытаясь поверить в заданный ему вопрос. Мне его жалко, но я пытаюсь не показывать этого. Они все тут брошенные. Им всем тут не хватает обычной, человеческой любви.

– Не смей! – выкрикивает мальчик из группы тех, кто будет помогать строить снежную горку.

Водоросля снова опускает голову и что-то произносит так тихо, что я не могу разобрать. Пододвигаюсь, полусидя, чуть ближе.

– Можешь повторить?

– Строить горку, – он говорит громче, но всё же тихо, так, чтобы мальчишки из толпы не могли расслышать.

– Тогда иди к ним!

Он резко поднимает на меня голову и радостно убегает к мальчишкам. С правой стороны прямо в мою шапку прилетает снежок. Пока я стряхиваю снег, Аквамарин в свойственной ему спокойной манере идёт разговаривать с тем, кто это сделал, а Пожарный продолжает распределение.

Мы с детьми оккупируем сторону с деревьями. Сначала мы играем в догонялки, а потом я завязываю кому-нибудь из них глаза своим ярко-желтым шарфом, и они по хлопкам пытаются поймать кого-либо. Стараюсь не попадаться, так как, хоть это и игра, я сейчас несу ответственность за детей. Потом мы начинаем лепить одного огромного снеговика. Снега тут навалом.

– Ну, всё! – кричит Пожарный. – Мы залили горку водой. Завтра можно кататься. А сейчас давайте в Дом! Будем пить какао и есть сладкие гренки!

Ребята с визгом и криками наперегонки несутся в дом. Их замыкают Аквамарин и Пожарный. Водоросля остаётся стоять у горки. Я подхожу к нему:

– Она ещё не застыла, надо подождать.

– Я понимаю, – он вздыхает. – Так странно, что я тоже принимал в этом участие.

Мне снова становится его жалко. Он снимает варежку и прикладывает ладонь к горке, чуть надавливая на снег. Остаётся вмятина от его ладони. Я не знаю, зачем он это делает, но в попытке поддержать его, прикладываю свою ладонь рядом.

– Она ведь когда-нибудь растает? – спрашивает он, но, не дожидаясь ответа, говорит: – А я всё равно буду её помнить.

– Календула! Веди его в дом! – кричит с крыльца Пожарный.

В столовой мы сидим за столом и вместе со всеми пьём какао с гренками. Аквамарин играет лёгкую мелодию на принесённом с собой укулеле, а когда мы прощаемся, обращается к Пожарному:

– Мы составим график посещений, но если будет нужна какая-то дополнительная помощь, то я всегда готов выслушать.

Пожарный пожимает ему руку, и мы покидаем Дом.

В этот вечер Кислый приходит домой поздно, ужинает, и я предлагаю посмотреть вместе кино, которое мне удалось вытащить у Шлюхи на несколько дней за небольшую плату. Кислый тяжело вздыхает:

– Я устал. Можешь посмотреть одна, если хочешь, я лучше пойду спать.

– Тогда я тоже пойду спать, – говорю я, а сама думаю, что у него что-то случилось. Он не улыбается и правда выглядит замученным. Он, конечно, замечает моё настроение:

– Завтра ходка, надо быть в форме.

– Конечно.

Он улыбается. Но есть в этой улыбке какое-то принуждение. Нет, он не врёт, я знаю, что он не врёт, но что-то внутри меня вспыхивает мимолётной паникой, которую пока можно просто смахнуть рукой, словно глупого комара. И я улыбаюсь в ответ. Такой же вынужденной улыбкой оправдания.

Мы идём спать, и я, прижимаясь, обнимаю его, слушаю его дыхание. Вдруг в отряде Жабы что-то случилось, о чём он не хочет, или не должен, или боится рассказывать? Но ведь мы вместе, а вместе – значит навсегда. Я долго не могу отогнать эти мысли. Как комары, они становятся очень надоедливыми. И я долго засыпаю.

Кислый как человек слова сдерживает своё обещание и идёт в Детский Дом с Аквамарином, когда становится посвободнее. Меня это почему-то успокаивает.

Хирург собирает нас на собрание. Все четыре ищейки присутствуют в этом тёмном зале. Я сижу на диване рядом с Аквамарином. Жаба вальяжно размещается в огромном кресле, как король на троне, опустив руки на подлокотники. Паук стоит, опираясь о массивный стол и крутя в руках какую-то безделушку. В полумраке сложно разобрать, что именно: то ли статуэтку, то ли шкатулку. В углу стоит седой старик в шапке и пальто. От него по комнате разит кисловатым неприятным запахом старых домов. Хирург стоит перед нами у камина, в котором горят дрова:

– Я прошу прощения, если оторвал вас от ваших важных дел, но у нас есть неприятные новости.

Мы обеспокоенно переглядываемся.

– Жизнь в городе устроена таким образом, – спокойно продолжает он, – что вы занимаетесь поиском самородков для поддержания достаточного уровня проживающих здесь. Возможно, кто-то из вас уже отметил, что в последнее время самородков становится больше, и это, несомненно, хорошая новость. Но недавно мы обнаружили дом с невероятным количеством самородков.

– Как ж вы его обнаружили, если среди вас нет ищеек? – вопрошает Жаба.

Хирург чуть заметно бросает взгляд на старика в углу.

– Что, кто-то из вас работает на Хирурга? – тут же подхватывает Паук, оглядывая нас.

– Это произошло случайно, – отвечает Хирург.

Меня удивляет его вечно спокойный тон. Он мастерски владеет контролем своих эмоций.

– Мы не занимаемся вашими делами, а вы нашими. Таков был уговор, прежде чем вы вышли в город. Так что если кто-то обвиняет нас или меня в чем-либо, я готов переговорить с ним после этого собрания. А сейчас вернёмся к моему вопросу. Повторюсь: мы обнаружили дом с невероятным количеством самородков. Но дом опасен. Это мёртвый дом.

– Что значит «мёртвый»? – спрашиваю я. – Дома же не живые.

– Живые. И этот дом доживает свои последние… – он запинается, – дни, недели, года – я пока не знаю.

– Дом что, в аварийном состоянии? – вступает Жаба.

– Да. В доме присутствует плесень, внутри и снаружи. Он покрыт ею как одеялом, толстым слоем. Ещё внутри некоторая жидкость. И много не выброшенных спор.

– Каких ещё спор? – уточняет Паук.

– Я пока пытаюсь понять, что это такое. Дом подобно карточному домику может рухнуть в любой момент. Я надеюсь, что у лидеров отрядов есть головы на плечах, и вы не приведёте свой отряд к этому дому, потому что это смертельно опасно. Мы говорим не о самородках, – он смотрит на Жабу, – а о жизни и смерти. Художник, покажи на карте, где расположен дом.

– Чёрта с два! – ругается старик в углу. – Они потом попрутся смотреть на этот дом.

– Или могут начать его искать и пострадать. Или их ребята могут случайно на него наткнуться. Художник, будь любезен, укажи. Художник! – последнее обращение Хирурга к старику звучит настойчиво и с ноткой нетерпения.

Художник сопротивляется, ему явно эта идея не по душе. Он бормочет что-то нечленораздельное себе под нос, пока подходит к столу. Мы тоже обступаем его со всех сторон. Неприятный кисловатый запах усиливается.

Хирург остаётся стоять у камина.

На столе разложена огромная карта города. Я и не знала, что есть такая.

– Вот, – Художник тычет своим указательным пальцем в точку.

– Я хочу, чтобы вы сейчас подтвердили, что не пойдёте в аварийные дома, – говорит Хирург.

– Их несколько? – спрашивает Аквамарин.

– Нам известен только один, но мы не исключаем такую возможность.

Каждый из нас подтверждает, что не пойдёт в подобный дом. Мы покидаем Хирурга, останавливаемся у входа в квартал. Паук закуривает, и мы немного молчим.

– Как думаете, – интересуюсь я, – надо рассказывать своим?

– Зачем? – Паук сплёвывает. – Это ж мы даём наводки. Дом не указан – в дом не лезут.

– А если им станет любопытно? – говорит Аквамарин.

– Значит, нужно выстроить свою систему в отряде так, чтобы им было не любопытно, а чтобы они слушались только твоих приказов, – Паук снова сплёвывает и двигается в сторону города.

Жаба пожимает плечами и идёт следом.

– Ты расскажешь? – обращаюсь я к Аквамарину. Мне хочется сделать правильный выбор. Как лидер, я должна уберечь своих от чего-то плохого. Но кто знает, к чему приведёт эта новость.

– Да, – отвечает он без тени сомнений. – Они имеют право знать обо всём, что происходит в городе.

– А если они и вправду захотят посетить этот дом?

– Это ведь не аттракцион. Моя ответственность – предупредить их, а их – не натворить глупостей, – он немного молчит. – А ты расскажешь?