Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 45)

– Да, – улыбаюсь, вспоминая Кислого. – Да.

Хирург останавливается.

– Как его зовут?

Голос его какой-то строгий и немного неприятный, словно он пытается выяснить то, что ему знать не положено.

– Это важно? – поворачиваюсь к нему.

– Нет, – его голос становится мягким. – Ты переживаешь сильное эмоциональное потрясение. Думаю, ты сама понимаешь, о чём речь.

– Это плохо?

– Я так не думаю. По-моему, это очень положительно сказывается на тебе. Какие были цветы?

– Маргаритки и гвоздики. Значит, ничего опасного?

– Думаю, это положительное изменение. Но я бы предложил тебе остаться. Всего на пару дней.

– Почему? – внутри всё сжимается. Хирург что-то недоговаривает?

– Не бойся, – он приятно улыбается. – Я всего лишь хочу знать, произошли ли другие изменения. Хочу изучить тебя получше, с твоего согласия, конечно.

– Но мне нужно вернуться в город.

Перспектива оставаться одной с Хирургом в этом царстве бесконечных коридоров и тестов меня не радует.

– Поэтому лишь на пару дней. Я передам Жабе, что ты задержишься на два дня. У тебя команда, я понимаю. Они нуждаются в тебе, но за два дня с ними ничего не случится, а мы узнаем о тебе чуть больше. Разве не прекрасно? Жаба им передаст, а через два дня ты вернёшься. По рукам? – он снимает перчатку с правой руки и протягивает её мне для рукопожатия.

Я бы хотела отказаться.

Пожимаю руку.

Хирург держит своё обещание. Я провожу у него дополнительные два дня. Он берёт образцы моей кожи, ногтей, крови и слюны. Проводит какие-то опыты, на которых я не присутствую, так что я почти всё время предоставлена сама себе и брожу по комнатам в поисках чего-то занятного.

Открываю дверь в одну из знакомых комнат. Именно здесь Хирург собрал нас четверых и сообщил, что мы все ищейки. С тех пор прошла, пожалуй, пара лет. В комнате растут самородки. Это непривычно, наверное, потому что нам приходится лазать за ними в дома, а у Хирурга они растут прямо в комнате. Хотя я не удивлюсь, если узнаю, что он их создал искусственно и изучает. Аккуратно прохожу внутрь комнаты. Одна небольшая друза на полу мерцает. Сажусь перед ней. Тот же букет цветов, только каменный.

– Осторожно, – слышу я голос Хирурга за спиной. – Ты же помнишь, что они ядовиты?

– Откуда они здесь? – я поднимаюсь.

– У меня нет ответа на этот вопрос. Они просто есть в этой комнате. Почему они появляются в других домах?

– Я не знаю.

– Никто не знает. Но, вероятнее всего, они находят благоприятную среду и растут в ней, только и всего. Но главное ведь не они, их много, – он берёт меня за плечи и выводит из комнаты, – а вы – те, кто обладает особенностями. Она ведь есть не у всех. У меня, например, её нет, а у тебя есть. Почему?

– У меня из головы растут цветы. Не такая уж это и особенность.

– Помнишь, какие были твои первые цветы?

– Календула.

– Да. Поэтому я так тебя и назвал.

Мы движемся вдоль коридора по лишь одному ему известному маршруту. Вдоль потолка слева и пола справа светят тусклые лампочки.

– Я провёл дополнительный анализ твоих волос, ещё тогда, и он выявил, что твои волосы обладают противовоспалительными свойствами. Но это было известно ещё в первый раз.

– Поэтому ты и отправил меня к Швее.

– Да. Но в этот раз я выявил кое-что ещё, – мы останавливаемся у тяжёлой железной двери, запертой на мощный засов. – Анализ крови не дал никаких результатов, но вот анализ кожи губ и слюны… содержит в себе экстракт табака. А, насколько мне известно, ты не куришь.

– И что это значит?

– Пока не знаю. Но экстракт крайне слабый.

Хирург открывает дверь.

– Я продержал тебя два дня, и тебе пора возвращаться к своим, так что не смею задерживать. Если я узнаю что-то ещё, я тебя позову. Спасибо, что доверилась.

Это пасмурный день. Едва моросит. Я спешу добраться до жилых районов, чтобы скорее увидеться со своими. Проходя мимо завалов, стен и пустых серых зданий, я ещё не знаю, что…

Молодость ничего не знает, но во всём уверена. Молодость просто живёт.

Я не успеваю дойти до своего района, как меня перехватывает Кислый.

– Жаба сказал, что Хирург оставил тебя у себя. Всё в порядке?

– Всё в порядке, – улыбаюсь.

Приятно осознавать, что он переживает за меня. Может, вообще, нужно было пойти к Хирургу с Кислым. От этой мысли мне становится беспокойно. А если бы со мной было что-то не так, хотела бы я, чтобы Кислый знал? Нет. По крайней мере, честный ответ. Мне хочется быть перед ним сильной, красивой и счастливой. Наверное, потому что такой делает меня он. Не нарочно, сам не осознавая.

– Я хотел спросить…

– Сходишь со мной в библиотеку? – прерываю его.

– А? Тебе нужно в библиотеку? Пойдём, конечно. Сейчас?

– Я скажу своим, что вернулась, и мы можем идти.

– Хорошо.

Он улыбается.

Я улыбаюсь.

Мы словно общаемся улыбками. Что-то тёплое изнутри сдавливает мою талию, и я чувствую лёгкий жар в груди. Лёгкая дрожь.

Все бросаются обнимать меня с криками «Календула вернулась!», срываясь с мест и смеясь, словно меня не было целую вечность. Но за эти два дня они и я так успели соскучиться друг по другу. Мне бы хотелось уметь закупоривать счастье в склянки, как снежные шары, и трясти их, осыпая себя фрагментами самых солнечных воспоминаний.

Меня усаживают, наливают горячий чай и расспрашивают обо всём. Я отвечаю отрывисто, постоянно поглядывая на дверь и нелепо улыбаясь от того, что очередной вопрос пролетает мимо ушей. Мне удаётся вырваться минут через пятнадцать.

Погода не меняется, но когда на сердце хорошо, всё приобретает оттенок романтичности, и даже дождь или грусть сразу превращаются в нечто более глубокое и нежное.

Он ждёт меня у входа под козырьком. Снова встречает меня своей лучезарной улыбкой.

– Идём? – он протягивает мне руку с закатанным до локтя рукавом чёрной рубашки.

Улыбаюсь, беру его за руку и прячу взгляд. Мы так и идём по улицам, держась за руки. Если нас кто-то видит из окон, что они думают? Что думают пустые дома, провожая нас взглядом? О чём шепчутся обрывки обоев и трепещут лёгкие пыльные занавески? Будто всё тело пронизано миллионами иголок, но это так приятно. Это так приятно, что не хочется, чтобы это заканчивалось. Мне хочется думать, что те или то, что нас видит, верит, что мы вдвоём.

Ведь мы, и правда, вдвоём во всём городе. Я и Кислый.

Библиотека – семиэтажное здание без двери, но со стёклами в оконных рамах. Недалеко поскрипывает детская карусель от усилившегося ветра. Холодает.

– Я взял два фонарика, – говорит Кислый, доставая их из своего маленького чёрного рюкзака. – Понадобятся.

Он входит первым.

– Что будем искать?

– Про табак.

– Табак? – он смеётся. – Собираешься делать сигареты?

– Нет, – включаю фонарик, потому как внутри достаточно темно. – Хирург сказал, что во мне содержится экстракт табака.

– Что это значит?