Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 42)
– Он разбился.
– Я думала, он ушёл, чтобы вернуться. Я думала, когда он вернётся, он расскажет про свои приключения в городе, о самом городе и… и… и его все полюбят, и будут с ним дружить, – воздуха мне не хватает.
– Он разбился.
– Насмерть?
– Насмерть.
Я не могу заплакать. Как глупо! Это бы сейчас так помогло. Мужчина осторожно берёт мою ладонь и сжимает её в своей. Я и не думала, что плакать бывает так сложно. Ни единой слезинки.
Мужчина выводит меня из столовой и ведёт в комнату девочек. Я не понимаю этого, а просто иду за ним. Ноги сами идут, как заколдованные. Лёгкие сами дышат. А слёзы всё никак не катятся.
Весь день я помню смутно. Кажется, всё идёт как всегда. Летнее солнце жарит, облака лениво тащатся по небу. Мы едим, нас выводят гулять.
На следующий день я поднимаюсь наверх. Знаю, что все сейчас во дворе, и мне сильно хочется зайти к нему в комнату. Девочкам туда нельзя. Но я была там уже несколько раз и знаю, где его место. Он говорил, что не помещается в кровать, и из окна дует. Я не представляю, как мальчишки спят там, живут там, когда его нет.
Дверь в комнату мальчиков приоткрыта. Я осторожно касаюсь её рукой, и она, поддаваясь моему давлению, отворяется полностью. Пустая комната с такими же железными кроватями на пружинах, как и у нас. Те же льняные пожелтевшие от времени простыни, наволочки и пододеяльники. Из окна доносятся голоса с детской площадки и птичий гомон. На его кровати сидит мальчик. Незнакомый мальчик с кудрявой головой. Он смотрит себе под ноги, когда я появляюсь в дверном проёме, а потом на меня. Я смотрю ему в глаза. Почему он сидит на кровати? Мы молча смотрим друг на друга. Долго.
– Это не твоя кровать, – твёрдо произношу я спустя какое-то время. –Уходи!
– Я сплю на этой кровати несколько дней.
– Неправда, – делаю шаг вперёд – и вот я уже в запрещённом мне помещении всем телом. – Эта кровать принадлежит другому мальчику!
– Кому?
– Его тут нет, – я отвечаю не сразу, но всё так же решительно.
– Если его тут нет, значит, я могу на ней спать. И сидеть. И лежать.
Он ложится на кровать прямо в ботинках. И пусть они пока ещё не запачканы улицей, это совершенно бестактно. И возмутительно!
Я командирским шагом подхожу к нему и сбрасываю его ноги с кровати на пол. Он то ли испуганно, то ли удивлённо смотрит на меня – по нему не понять – и садится.
– Кто ты такая?
– Твой ночной кошмар! Вставай, – я хватаю его за руку и тяну на себя. – Ну же, вставай!
– Я Толстый. А ты давно здесь?
Я отпускаю его. Почему он задаёт все эти глупые вопросы, так беспечно рассиживая на кровати Водоросли?
– Так ты встанешь или нет?
– Нет.
– Иди на улицу! Погуляй! Познакомишься с ребятами. Я не видела тебя в столовой.
А может, не обращала на него внимания.
– А почему ты не на улице? – он спрашивает просто, без издёвок.
– Потому что я хочу быть здесь.
– Чтобы повидаться с тем, другим мальчиком?
– Чтобы повидать его кровать!
Она нахмуривает брови и становится очень серьёзным.
– Я ничего не понимаю.
Я сажусь рядом с ним. Наверное, он ничего не знает. Сидит тут один-одинёшенек, ни с кем не играет. Ещё не подружился ни с кем толком. Да и куда его было взрослым селить, как не на эту освободившуюся кровать?
– Тот мальчик умер, – я говорю это так просто, словно это случилось много лет назад.
– Умер?
– Ну да, – я молчу немного. – Знаешь, что это такое?
Он пожимает плечами.
– Умер – это значит, что ушёл навсегда, значит, что не вернётся.
– А если всё-таки вернётся?
– Не вернётся.
– Значит, эта кровать теперь моя?
Что за бесчувственный чурбан! Я бросаю на него язвительный взгляд. Он протягивает руку к моей голове и аккуратно трогает коротко бритую голову. Я вдруг вскакиваю – так мне это неприятно.
– Я просто хотел потрогать.
– Ты дурак!
– У них такой необычный цвет.
Я выбегаю из комнаты и на лестнице сталкиваюсь с Пустым, чуть не сбивая его с ног.
– Что это за задница рассиживает на кровати Водоросли? – и почему я решаю выместить злость на самом безобидном из нас?
Пустой смотрит на меня испуганно.
– Это Толстый. Он совсем недавно тут. А что ты делала в комнате мальчиков?
– Мимо шла.
– Он безобидный.
– Да уж! И бесчувственный! И тупой.
– Он просто боится.
Пустой смотрит куда-то поверх меня.
– Рыжая, – вдруг произносит он и запинается, – если бы ты знала, как упал Водоросля, ты бы рассказала?
Мои глаза невольно округляются. Пустой подозревает меня? Ну да, логично, мы хорошо общались с Водорослей. Хотя Пустой тоже.
– Но я ничего не знаю! – мой голос почему-то взлетает вверх.
– Нет, ну если бы ты знала или знала того, с кем он пошёл, ты бы рассказала?
– Тебе?
– Взрослым.
Power-Haus, Christian Reindl – Obscura
Я вдруг всё понимаю и отступаю назад. Забывая, что мы на лестнице, я запинаюсь о ступеньку сзади и падаю.
– Ты что-то знаешь?
Пустой молча мотает головой. А потом, опустив голову, кивает. Один раз.
– Ты что-то видел? – невольно шепчу.