Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 41)

Я просыпаюсь от тихого шёпота. Темно. И я натягиваю одеяло на голову.

– Кто это так с ней?

– Да кто-то из мальчишек. Они такие.

– Ой, а если и меня так!

– Надо её будить.

– Она хоть знает?

– Надо сказать.

– Кто скажет?

– Ты предложила – ты и говори.

Я поворачиваюсь к ним лицом и моргаю. Девчонки стоят, застывшие на месте, безмолвно, словно у памятника в музее. Я медленно сажусь, всё так же укутанная в колючее коричневое одеяло. Они молчат и глазеют на меня.

– Что? – спрашиваю я.

Маленькая Тихая говорит «ой» и прикрывает ротик руками, когда одеяло сползает с моей головы.

– Нас всех собрали, тебя не было, – говорит Светлая деловито. – Ведьма отправила за тобой. А ты здесь. Спишь.

– Зачем?

– Ну, так сходи, узнай.

Я сползаю с кровати и надеваю ботинки. Всё происходит в полнейшей тишине под пристальным взглядом многих пар глаз. Когда я прохожу мимо, доносится второе «ой» Тихой. Она только что увидела мой затылок. Странно, но мне даже приятно такое безмолвное внимание. Я обездвижила и заткнула их будто волшебным заклинанием. А стоило-то обрезать косы.

Я останавливаюсь у кабинета Ведьмы.

– Мальчик, ты кто? – слышится из-за спины, и кто-то большой и грубый одним лёгким ударом в спину толкает меня в комнату.

– Рыжая! – восклицает Ведьма, вставая со стула. Её рука невольно припадает к щекам с характерным шлепком. – А волосы! Где твои волосы?

– На мне мои волосы, – огрызаюсь я.

– Батюшки мои! Вот это новости!

– Бери бритву. Нечего с ними нянчиться! – говорит тот же голос за моей спиной.

Я оборачиваюсь. Это старик с щетиной и седыми стрижеными волосами. У него густые брови, которые торчат в разные стороны. Мешки под глазами и жёсткие огромные руки. Он выглядит грубо. Он выглядит уставшим.

Пока Ведьма достаёт электробритву, я замечаю, что за её столом сидит другой человек. Он приветливо улыбается мне и безмолвно следит за мной. Мне становится неловко за свой вид.

Ведьма усаживает меня на табурет и начинает водить бритвой по голове, стараясь не причитать. И дались им мои волосы. Мои же!

– Ты хорошо знакома с Водорослей? – спрашивает человек напротив.

На свету в его чёрных волосах проблескивает седина. Он сидит в выглаженной белой рубашке, но руки его, скрещенные на столе, такие же грубые, как у старика, который оставляет нас, как только Ведьма достаёт бритву.

Я пожимаю плечами и через паузу говорю:

– Мы дружим, – я молчу немного. – Нам сегодня раздавали воздушные шарики, и я хотела позвать его соревноваться. Я придумала такую игру. Но его нигде не было.

– А где твой шарик?

– Лопнул.

– А волосы ты зачем остригла?

– Да дались всем мои волосы! – я почти соскакиваю со стула, но Ведьма не даёт мне этого сделать.

– Сиди смирно, – говорит она. – И отвечай, когда взрослый спрашивает.

– Это всего лишь волосы. Отрастут.

– Тебе не нравится твой цвет? – спрашивает мужчина.

Что ему ответить? Что я ненавижу Пламя? Что меня с ней сравнивают? Что я завидую ей, потому что она ходит по всему городу? С Лётчиком? Одна? Что она красивая?

– Ры-жа-я-я, – растягивает моё имя Ведьма.

– Можешь не отвечать. Лучше скажи, когда ты в последний раз видела Водорослю?

Жужжит бритва.

– Он что, пропал?

Мужчина отвечает не сразу:

– Да.

Бритва продолжает жужжать.

– Это потому, что его здесь никто не любит, и у него нет друзей. Вот он и сбежал.

– Но ведь вы дружили?

Бритва жужжит.

– Ну… Я люблю с ним играть. Но с другими мальчишками тоже. Не всегда, но бывает. Водорослю не любят брать в футбол. Меня тоже, но скорее выберут меня, чем его.

Ведьма заканчивает работу и выключает бритву. Она отряхивает мои плечи. Я вскакиваю с табуретки.

– Он ведь вернётся, да?

Мужчина недолго молчит, потом по-доброму улыбается и говорит:

– Тебе так очень идёт.

Я начинаю плакать.

На следующий день после завтрака нас оставляют в столовой, чтобы сказать, что произошло на самом деле. Всё тот же мужчина в белой рубашке спокойно-сдержанно говорит:

– Мы посчитали разумным рассказать вам правду. Во-первых, ложь ни от чего вас не убережёт. Во-вторых, мы хотим предотвратить подобные случаи, – его голос хорошо поставлен и не дрожит. А мне всегда страшно стоять перед взрослыми. Разве взрослым не страшно стоять перед детьми? – В прошлую ночь Водоросля ушёл за забор через дыру, о которой нам не было известно. Он отправился на заброшенную стройку. Вероятнее всего – так предполагает Художник – Водоросля упал с большой высоты. Он разбился. Насмерть.

Бывает, Ведьма обливает нас холодной водой. Она называет это закаливанием. Прям из тазика сверху. И самое страшное, когда сердце переворачивается в груди – это когда вода только-только касается головы. Или когда летишь с велосипеда. Страшно только в первую долю секунды, а касаться земли уже не страшно.

«Насмерть» – это как первая доля секунды, растянутая по всей столовой.

«Насмерть» – это значит «навсегда». Не зря же у них одно начало.

Рядом со мной Тихая по слогам почти беззвучно произносит это мерзкое слово, пытаясь уловить его смысл. Ей четыре, а я вдвое старше.

Сама от себя не ожидая, вдруг вскакиваю на ноги. Все глазеют на меня, а у мужчины поднимаются брови. Я стою. Я стою и совсем не хочу садиться.

– Проход мы вчера закрыли, – продолжает мужчина, ненадолго задерживая на мне свой взгляд. Глаза у него чёрные, как морская бездна. – Мальчика увезли на кладбище и похоронили.

Все вдруг оживают и начинают шептаться. Ну, конечно! Кто не знает баек о кладбище? Я неожиданно вспоминаю, что мы должны были идти с Водорослей за волшебными кристаллами. Он один меня тогда поддержал. Я не замечаю, как сажусь под общий гул.

– Убедительная просьба, – ничуть не повышая голос, мужчина продолжает свою мысль. Взрослые умеют достигать своей цели. – Подумайте хорошенько, может, вы что-то замечали за ним или видели в ту ночь, в тот день. Подумайте.

Он кивает Швее, и та с Рыбаком начинает уводить детей из столовой. Мимо меня проходят, а я сижу, потому что я – неподвижная статуя. Если бы Медуза Горгона была мужчиной, то она была бы этим, в белой рубашке. Я встаю, когда почти все выходят, и подхожу к нему.

– Значит, он не вернётся? – я смотрю на его сверкающие чёрные ботинки.