Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 34)

– А что мне делать? Ждать, когда дождь кончится?

– А что, если Змея не даст? – спрашивает Пастух.

– Змея не дура, только притворяется. Да и через Аква можно повлиять, – отвечаю я. – Ладно, иди, только осторожнее там, хорошо?

– Хорошо.

Аква приходит под утро, когда от грозы остаются только лужи. Он стоит на пороге Дома в своей большой, переливающейся от солнца разными цветами куртке и щурится.

– Здравствуй, Ведьма, – говорит он и, не давая задать мне лишних вопросов, тут же продолжает: – Змея передаёт кровь.

Аква не любит лишних вопросов.

– Идём, – я провожаю его к Суфле.

Она уже проснулась, но лежит на кушетке, не вставая. Увидев меня и Аква на пороге, чуть приподнимается, и бинты спадают с её лица. Жутко изуродованное лицо. Аквамарин никак не реагирует на это, садится рядом с ней.

– Змея передаёт свою кровь, – он достаёт из куртки колбу с бордовой жидкостью. – Прими.

Он хочет её откупорить, но Суфле перебивает его:

– Я не буду.

– Послушай, милая, не хочешь же ты остаться с таким лицом. У тебя прекрасное личико, – говорю я.

– Отведи меня к Хирургу, – обращается она к нему.

Аквамарин пронзительно смотрит на меня, молча повернув голову.

– Отведу, – говорит он, глядя мне прямо в глаза, но обращаясь к ней. – Если ты этого хочешь.

– Хочу.

– Что у вас случилось с Мухой?

– Аквамарин! – говорю я. Это так сейчас неуместно.

– Это не праздный вопрос, – он снова разворачивается к ней. – Я плохо тебя знаю, но, видимо, случилось что-то серьёзное. Раньше ты не позволяла своим слезам так изуродовать себя.

Она подтягивается на руках и садится, обнимая колени.

– Паук меня изгнал.

Аквамарин молчит, но она ждёт, что он скажет. И она явно не хочет ничего говорить.

– Я отведу тебя к Хирургу, не волнуйся, но подумай насчёт крови. Не хочу, чтобы она была отдана впустую.

Мы выходим с ним в коридор.

– Я подготовлю её, а ты выводи, хорошо?

– Она хоть ела?

– Никто не ел.

– Пусть наберётся сил. Путь отсюда до Хирурга неблизкий. И надо ей на голову капюшон какой-то, чтобы дети не увидели ненароком. Нечего их пугать.

Он распоряжается так, словно это его Дом. Но он прав, и возразить я ему не могу. Мы спускаемся в столовую. Я наливаю ему какао – от полноценного завтрака он отказывается – и прошу подождать, пока она поест и спустится, а сама ухожу с подносом еды к Суфле.

Когда я возвращаюсь, в столовой уже сидят дети, и они, конечно, не могут не заметить его присутствия здесь. А он сидит себе преспокойно, будто каждый день приходит сюда пить какао.

– И долго ты тут будешь сидеть? – спрашиваю я, всем своим выражением лица давая понять, что он вызывает слишком большое внимание детей.

– Я сказал, что подожду. Вот – жду.

Его хладнокровие меня подбешивает.

– Я мешаю?

– Нет. Я не могу её сейчас вывести сюда. Ну, не при детях же!

Он окидывает нас взглядом. Вряд ли он не замечал их до этого момента.

– К Хирургу обращались?

Он кажется каким-то несобранным. Суфле же сама просит его отвести к нему. Или он имеет в виду, в курсе ли Хирург?

– Хирург не нужен, – сажусь напротив. – Есть я.

Вообще, я правда не понимаю, зачем ей хочется идти к нему. Ей всего-то нужно использовать кровь Змеи, и она восстановится. А я уж поухаживаю за ней, пока она тут поживёт. Жить-то теперь ей негде.

–Там ничего серьёзного, – говорю я, замечая его недовольный взгляд. – Хирург не нужен.

Может, и правда мне стоит уговорить её остаться здесь? У Суфле тонкая натура. А Хирург может и не церемониться.

– Кто приходил к ней?

– Пастух сказал, что Муха, – мне не нравится, что Аквамарин меняет тему разговора.

– Так и думал. Паук – скотина редкостная, – его голос ровный и спокойный.

– Что делать дальше?

Не знаю, понимает ли он мой вопрос по-настоящему. Я не про то, что делать сейчас: вести Суфле к Хирургу или оставить здесь, как уговорить её принять кровь. Я про то, куда она теперь пойдёт?

– Она сама решит, что делать дальше, – отвечает он невозмутимо.

Неужели он не понимает, что сейчас она ничего не способна решить? У неё шок.

– Аква, это Суфле, она как принцесса из сказки. Ничего она сейчас не решит. После Мухи и всего… Ты ведь?..

Я не договариваю своего вопроса, получая его «да». Мне важно знать, предложит ли он ей вступить в свой отряд, чтобы не оставить её одну. Его «да» говорит мне о том, что он понимает всю серьёзность ситуации, что он готов помочь ей на самом деле, а не отделаться походом к Хирургу. Но то, что он добавляет потом, выводит меня из себя.

– Да. Но решит она сама.

Сама! Как можно быть настолько бездушным и понимающим одновременно?

– Пей своё какао! – встаю из-за стола.

– Остыло.

– Сам виноват.

Аквамарин обычно мало говорит, но если и говорит, то по делу. У него в голове будто фильтр, который отсеивает все ненужные мысли. Иногда мне тоже хочется иметь подобное. Но именно из-за этого фильтра он кажется таким холодным. Но, пожалуй, эта его обдуманность поступков делает его настоящим лидером. А ещё мне порой кажется, что он находится в вечном напряжении. Это не очень заметно, потому что мы все привыкли видеть его таким, он не меняется, но ведь невозможно быть в одном состоянии постоянно. Все мы люди, нам свойственно быть разными в течение пусть даже одного дня. Он как лампочка, которая постоянно горит. Всегда. И никто её не выключает. И от этого стекло этой лампочки всегда горячее. И, наверное, когда-нибудь она лопнет.

Когда Аквамарин уводит Суфле, я выдыхаю, надеясь, что Паук не явится устраивать разборки. В конце концов, это он виноват в том, что тут произошло. Но не успеваю я выдохнуть, как дети устраивают драку, и мне приходится приводить Водорослю в порядок. Нет, Водоросля не устраивает драк, в этом плане он тихий мальчик. Ему просто досталось. Нечаянно.

Два зачинщика – Буйный и Тощий – сидят у меня в кабинете. Буйный растирает свои кулаки, которыми он бил Тощего, а Тощий сидит со страдальческим выражением лица. Они оба молчат.

– Ну, что вы могли не поделить?! Да ещё и у всех на виду. Тихая там рыдает.

– Мы просто общались, – жалобным голоском начинает оправдываться Тощий. – Разность мнений, а он…

– Да я бы тебе язык вырвал, – огрызается еле слышно Буйный.

– А ну! Прекрати! Это что ещё такое? Тощий, ты самый старший, что ж ты…

– Так я и пострадавшая сторона.