Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 33)
– Что значит «не хочет»? – возмущаюсь я. Каждый бывал у Хирурга. – Кто её, вообще, спрашивает?
– Она, что же, не может решать сама? – Швея пытается звучать уверенно. – Она, что же, не человек?
Молчим.
– Она появилась чёрт знает откуда. Хирург о ней знает. Он ждёт её. И мы должны её доставить к нему, – поднимаюсь со стула, не терпя возражений, готовая выдвигаться прямо сейчас.
– Она что, груз? – поднимается Швея.
– Тише! Она тебе не дочь!
Мне всегда казалось, что Швея немного завидует тому, что Детский Дом достался мне. Будто это одна сплошная радость – воспитывать двадцать восемь разношёрстных детей.
– И тебе она тоже не дочь.
Швея выделяет «она» так, словно говорит «они». Они не мои дети и одновременно мои. Может, стоит ей уступить? В конце концов, мы обе не так уж молоды, и нам нужно о ком-то заботиться. Но ведь есть какие-то стандарты, правила. Явиться к Хирургу не такая уж и проблема. Он всегда приветствует новеньких.
– Только не говори, что я не рассуждаю здраво.
– Да, Ведьма, да. Ты, как всегда, рассуждаешь здраво, – в её голосе дрожит обида, – но у тебя есть Дом, полный детей. А это мой дом, и она мой гость. Я и решаю.
– Швея…
– Она пойдёт к Хирургу, когда захочет сама.
– Но, Швея…
– Пей свой чай, Ведьма! Он с ромашкой, успокаивает.
Мы молча берём свои кружки и молча хлебаем чай, глядя в окно и демонстративно игнорируя друг друга. Дверь из соседней комнаты открывается, и на пороге появляется эта самая «девочка».
Черноволосая, бледная, худая, в белой сорочке Швеи, которая ей явно велика. Долго изучаю её взглядом. Кто она?
– Я никуда не пойду. И вы меня не заставите, – она говорит уверенно.
Что ж, знакомство наше с ней явно не задастся.
– Деточка, ты не знаешь правил этого города. Хирург только поможет понять их. Он не заинтересован в тебе. А вот те, кто действительно заинтересуются тобой…
Швея шикает на меня и выпучивает глаза.
– Кто заинтересуется мной?
– Ты можешь быть полезна. И они уже знают о тебе. День-два, и они придут за тобой.
Неужели Швея не рассказала ей даже об ищейках и отрядах? Неудивительно тогда, что Хирург доверил Детский Дом мне, а не ей. Нужно же понимать приоритеты.
– Ты её пугаешь! – говорит Швея.
– Она не маленькая!
– Она ещё ничего не знает.
– Поэтому её и надо…
– Ведьма! – прикрикивает Швея. – Оставь это мне, – и дальше добавляет спокойно: – Уходи, пожалуйста.
– У нас могут быть большие проблемы, – ставлю кружку на стол и ухожу, не попрощавшись.
У Швеи слишком мягкое сердце.
Иногда вечерами ко мне заходит Кукольных Дел Мастер. Он может починить и собрать всё что угодно. Но мы просто сидим с ним в столовой и пьём остатки какао. Дети тоже его любят, потому что он рассказывает отличные сказки. Уж не знаю, сам ли он их придумывает или где вычитывает, но они всегда поучительны. У нас с ним нежная, тёплая дружба. Мы понимаем друг друга, когда молчим. И поддерживаем, когда общаемся. Я могу не видеться с ним днями и неделями, но не чувствовать себя обделённой. С ним замедляется время. Это как родство душ, мы словно были созданы из одного лоскута ткани, и вот мы встретились, и потому кажемся такими родными друг другу. Он худой и высокий, любит носить тёмно-бежевый плащ, который для него где-то откопал Художник. У него чёрные с проседью волосы и широкая улыбка. Он любит показывать детям, как привести в действие механизм часов, иногда мастерит для Дома табуретки или стулья, если старые приходят в негодность. И всё ему даётся легко и непринуждённо.
А я кормлю его остатками ужина или обеда и штопаю его порванные рубашки. Я знаю, что иногда он выпивает с Актёром и Художником, и мне это не нравится, но это его выбор. К тому же я никогда не слышала, чтобы он напивался, и я никогда не чувствовала от него запах алкоголя.
– Сегодня полвечера копался с развалиной Художника, – говорит он мне, когда за окном бушует гроза, а дети уже спят. Сегодня у нас в доме два посетителя: он и Суфле, которая пришла навестить детей. – Завтра проставляется.
Он замечает мой неодобрительный короткий взгляд.
– Да мы не в его сторожке. Он какой-то суеверный, что ли, к себе не пускает. Кладбище, все дела. Призраки у него там, что ли, – он тихонько смеётся. Люблю, когда он смеётся. – Она у него не на ходу была, знаешь, сколько? Он всё боялся, что совсем проржавела, а тут он нашёл какие-то детали, ну, и я подсобил.
– Дело твоё, я-то что? Я ничего.
– Да, ладно тебе, Ведьма, – он улыбается. – Ты просто завидуешь, что не будешь с нами. С детьми-то только какао и чай хлебаешь.
– У Швеи есть неплохие настойки, знаешь ли, – парирую я.
– Так там лекарственное, а я так, для души. Хотя тоже своего рода лекарство. Суфле сегодня здесь ночует?
– Тут. Она хотела пойти, но я ей в библиотеке на диване постелила. Ночь, гроза такая, она одна.
– Все они для тебя дети.
– У меня за них тоже иногда душа болит. Мне её жалко, правда. Она добрая, чистая, у Паука ей не место. Или вот Календула. Хорошая же девочка была, и что она с собой сделала?
– Я, знаешь, тоже не идеален.
– Да куда уж там!
Мы улыбаемся.
– Налить ещё какао?
– Ведьма! – раздаётся голос Пастуха в коридоре. Голос резкий, приказывающий.
Кукольных Дел Мастер и я выходим из столовой и видим, как Пастух держит полусогнутую Суфле. Волосы закрывают её лицо. Её трясёт, и с неё падают капли дождя.
– Надо наверх срочно!
Я рукой поднимаю её волосы. Всё её лицо покрыто жуткими тонкими полосами, словно кто-то прошёлся по нему ножом. Полосы глубокие, бордовые, с волдырями.
Пастух закидывает её на плечо, а Кукольных Дел Мастер придерживает её за подбородок, чтобы слёзы не скатывались по щекам. Так они поднимаются за мной по лестнице. Я спешу в медкабинет.
Я всё делаю механически. Не потому что привыкла. Когда дети падают и разбивают колени или вдруг начинают задыхаться от неправильно проглоченного куска, нет времени что-то обдумывать. Нужно сделать всё быстро. Во-первых, чтобы они сами не успели испугаться. Во-вторых, чтобы не успела испугаться я. Пока я сосредоточена, я не боюсь. Руки делают свою работу, ноги ведут, куда требуются, голова соображает, как надо. Запнись я хоть на секунду, всё рассыплется. Собранность – вот что отличает взрослых от детей.
Пока Кукольных Дел Мастер и Пастух несут Суфле, я успеваю достать бинт, размотать его и разрезать на куски. Смачиваю в холодной воде прямо тут же, в раковине и прикладываю к ожогам Суфле. Она лежит на кушетке, а я кружусь над ней, пытаясь её успокоить.
– Это сволочь Муха, – заявляет Пастух. – Паучье отродье.
– Девочка, лежи, не двигайся только, – говорю я Суфле. – В верхнем ящике обезболивающее, достань.
Кукольных Дел Мастер передаёт мне лекарство, и Суфле принимает его. Её трясёт. Потом я пою её настойкой Швеи, и она быстро засыпает. Мы выходим из медкабинета и стоим у закрытой двери.
– Если бы я знал, что он… – начинает Пастух.
– Надо сообщить Пауку, – говорю я.
– Пауку? – удивляется Кукольных Дел Мастер. – Ты смеёшься? Сразу видно, что ты редко бываешь в городе. Нет, Пауку сообщать пока не надо.
– Да он разнесёт мне всё, если узнает, что мы что-то утаили от него.
– И пусть. С этим я сам разберусь. Надо звать Змею.
– Змею? Ну, да, Змею. Надо за ней лично сходить.
– Я пойду.
– В грозу?