Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 30)

– Нет её тут. Не приходила.

– Что с ней?

– Муха, оставь её в покое.

– Но мне нужно кое в чём убедиться.

– За твоим лицом нет души.

– Я не понимаю.

– Вот именно. Оставь её в покое. И меня заодно.

Я живу как раньше. Только теперь всё стало напряжённее оттого, что в городе появилась тайна. И хотя я не думаю, что кто-то из Паучьего Логова – кроме Суфле, но она больше к нам не относится – причастен к тем событиям, никогда нельзя знать наверняка. Разве кто-то из нас не подставлял другого? Не добивался своего с помощью других?

Каждая муха что-то скрывает. Это очевидно. Потому что у каждой мухи должно быть что-то, что не позволяет мухе не съехать с катушек. Для Суфле это был я. Я только сейчас это осознаю. Живи по законам Паука, – говорил я, – это не так уж сложно. Хрень. Мы друг перед другом носим маски, играя в опасную игру. Каждый из нас готов подставить другого, лишь бы самим не попасть под руку Паука.

Я выплёскиваю своё давление в разборках. Когда я понимаю, что дело пахнет мордобоем, мой мозг отключается. Мне плевать, кто передо мной. Мне просто нужно освободить себя, свой… страх.

Меня называют самым отбитым из всех мух. Паук сам меня так называет. Но правда в том, что я влезаю во все эти разборки, во всю эту затягивающую меня трясину потому, что просто боюсь Паука и последствий. И с этим страхом, я уверен, живёт каждая муха в Паучьем Логове.

Пожалуй, Цеце единственный, кто мог бы это сделать. Он всегда кажется таким спокойным и отстранённым. И это всё происходит на наших глазах.

Цеце не просто подставляет Паука, он идёт вразрез с его законами, его системой Паучьего Логова. Конечно, Паук не будет это терпеть. И Цеце тоже это знает.

Ящер и Аконит за шкирку выбрасывают Цеце к ногам Паука. Они протаскивают его по всем этажам, начиная с самого верхнего, так что на улице Цеце уже выглядит изрядно потрёпанным. Паук склоняется над ним:

– Предатель!

Цеце пытался навязать свои правила Паучьему Логову. И мы долго пытаемся поймать его, пока, в конце концов, нам это ни удаётся. Цеце успел обвести нас вокруг пальца несколько раз. В одиночку. И почему-то в тот момент, когда он падает лицом вниз в ноги Паука, у меня проскакивает мысль, что и это не просто так, что он хотел, чтобы его поймали.

– Предатель! – кричит Паук, сотрясаясь всем телом. – Я! Взрастил тебя. Дал тебе всё, что нужно! А ты диктуешь свои правила в моём городе?

Своими жестами и выкриками Паук поднимает нас на бунт против Цеце. Но это выглядит так абсурдно и театрально. Стоит ему только приказать, и мы сделаем, что он скажет. Ведь Паук говорит – Муха делает.

Паук щёлкает пальцами, уже успевший подняться Цеце от страха делает шаг назад, понимая, что мы его сейчас изобьём и, если нужно, до смерти, но вдруг говорит:

– А сам? Разве ты не хочешь убить меня сам? Или ты трусишь?

Мы неподвижно смотрим на Паука. Он, и правда, сам никогда не дрался. Он всегда для этого использует нас. Но, если он захочет…

Паук бросается на Цеце…

Их драка оказывается стремительной, и вот Паук лежит неподвижно на земле, окровавленный, но точно живой. Никто не смеет подойти к нему, а выдохшийся Цеце с кровавыми кулаками отползает отдышаться к стене дома. В тени он становится почти незаметным. Никто из нас не решается помочь Пауку. Странно. Такого желания даже не возникает. Просто хочется знать, чем всё это закончится. Потому что никто из них не убил другого, а значит, это не конец. Паук очнётся. И дальше будет только хуже.

Но и добить его никто не стремится.

А Цеце теперь вообще внушает страх. Самый спокойный и молчаливый из нас выплеснул всё, что в нём копилось. Хотелось бы мне оказаться на его месте? Да. Я бы с удовольствием избил Паука. Мы все об этом думаем.

Я подхожу к нему и молча закидываю на плечо, а потом молча удаляюсь от всех мух, пока они не успевают опомниться. Я ещё не знаю, что буду делать, но царству Паука пришёл конец.

Я бросаю его на диван в своей комнате. Он медленно приходит в себя и что-то мычит. Я беру стул и сажусь напротив него.

Необычное чувство свободы действий. Он теперь не скажет мне, что делать. А что делать-то?

– Муха, – едва слышно шепчет он.

Мерзкое имя.

Он тянет ко мне дрожащую руку. Так и хочется ударить по ней.

– Воды.

Слышу голоса с улицы. Вскакиваю со стула и, прижавшись к стене спиной, выглядываю из окна, стараясь остаться незамеченным. Аконит, Ящер и Море идут к моему дому. Им явно интересно знать, что с Пауком. Но я не буду делить его с кем-то. Теперь он мой. Он моя муха.

Вырубаю Паука одним ударом, опять закидываю его на плечи и выхожу из дома через чёрный вход. Я прячу его в одном из подвалов, привязав к трубе. Кто тут только не сидел привязанный! А теперь и сам Паук. Думаю, у меня есть несколько часов, чтобы сообразить, что делать, но нет ни одной идеи.

Выхожу отдышаться. Сажусь на развороченные ступени дома и закуриваю. Замечаю краем глаза приближающуюся с правой стороны фигуру Цеце. Не похоже, что он меня ищет. Поравнявшись со мной, он проходит дальше, не обращая на меня никакого внимания. Как и раньше.

– Цеце! – неожиданно для себя самого окликаю я его. – Ты остался бы в отряде, если бы избавился от Паука?

– Ты хочешь занять его место? – останавливается он.

– Думаешь, я не справляюсь?

– Я думаю, что ты не ищейка, а без ищейки не выжить.

Цеце прав. Я не могу заменить Паука.

– Тебе не интересно, где Паук? – спрашиваю я.

Он окидывает взглядом здание позади меня и говорит:

– Лучше бы он сдох.

– Могу это устроить. Ты подумай.

Мы недолго смотрим друг на друга, как будто нужно что-то сказать или объяснить.

– Остальные ищут нас? – спрашиваю я.

Цеце пожимает плечами:

– Не знаю. Мне плевать.

И он уходит, а я возвращаюсь к Пауку, развязываю его и тащусь с ним к Хирургу. У бетонных блоков сбрасываю его и начинаю кидать камни в стены. Ударяясь, они выдают глухой стук, разносящийся эхом. Загорается свет в окне дальнего дома. Я подбираю Паука и, пробираясь через лабиринты коридоров, попадаю к Хирургу.

Сбрасываю Паука на пол.

– Что с ним? – спрашивает Хирург.

Он делает пару шагов в его сторону, но я преграждаю ему путь:

– С ним всё в порядке.

Хирург выглядывает из-за моего плеча:

– Но он избит. Это ты приложил руку?

– С ним всё в порядке. Я здесь не из-за него.

Хирург хмурит брови.

– Что с Суфле?

– А что с ней?

– Это ты мне скажи.

Ох хмурится ещё сильней:

– В последний раз, когда она была у меня… Но это было так давно. Сколько лет прошло!

– Ну, что с ней было?

– Я не понимаю.

Хирург пытается обойти меня, чтобы пробраться к Пауку, но я отталкиваю его. Он кажется напуганным.