Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 29)

– Я от Паука.

Она начинает паниковать и молча ходить из стороны в сторону, закусив губу.

– Он выгоняет тебя, как ты и хотела.

– Но что-то не так? Что-то не так? – она не прекращает своих метаний по крыльцу.

– Слушай, цель достигнута. Ты свободна. Остальное неважно. Сейчас тебе главное успокоиться. Главное – договориться со Швеёй, а там уж что-нибудь придумаешь.

Я хватаю её за руку и вытаскиваю под дождь:

– Идём к Швее! Я тебя провожу.

Но, спустившись со ступенек, она вырывает свою руку. Я оборачиваюсь на неё. В свете фонаря вижу, как она напугана. Её искажённое страхом лицо меняется на злое:

– Что ты не договариваешь, Муха?

– Это не моё решение, но я больше не могу общаться с тобой, никто из нас.

– Что ты такое говоришь? – она злится и тычет мне пальцем в грудь. – Кто мне поможет? Я ведь одна не справлюсь. Ты всегда был рядом. Ты помогал мне, защищал. Я ничего не знаю в этом дурацком городе, кроме Паучьего Логова. Я… я… я…

Я знаю, что она вот-вот заплачет. Я воспринимаю это в штыки. Мне не хочется видеть, как она истерит, меня это выбешивает.

– Всё, – громко обрываю её истерику. – Паук так решил.

Да, не всё происходит так, как я того хочу. Но не велика потеря. Она выбралась из этого дерьма. Совершенно чистая. Она сумеет построить свою жизнь. Её, по крайней мере, знает Швея. Это я связан по рукам и ногам. Это мою особенность так просто не скрыть. Это не ей Паук доверяет больше всего.

Я медленно приближаюсь к ней, глядя прямо в полные слёз глаза. В них ещё сверкает холодным блеском надежда. Она ловит своим взглядом каждый мускул, который дёргается на моём лице. Я срываю цепочку с кулоном.

Нам больше не о чем говорить. Да и нельзя теперь. Разворачиваюсь и быстро ухожу, также перелезая через забор, только чтобы не слышать и не видеть её. Я знаю, что это причиняет ей боль, но теперь я ничем не могу ей помочь.

Так решил Паук.

Получилось не так, как мы планировали, но это лучше, чем ничего. Она ещё будет мне благодарна, просто уже никогда не сможет мне об этом сказать.

Спустя день вечером ко мне стучится Мотылёк. Она говорит, что Паук всех собирает. И это вызывает во мне тревогу. Что-то неладное. Паук не заявился ко мне узнать, как всё прошло. Он собирает всех нас. И глупые мысли лезут ко мне в голову, пока мы идём к кафе. Это связано с Суфле? А что, если Суфле?.. Нет, она не может. Она ведь не может?

Паук злой. Чертовский злой. Таким я его ещё не видел. Мы все собираемся в кафе на диванах в углу. Паук падает напротив Цеце, мы рассаживаемся, но нас так много, что теснимся, как можем, прижавшись плечами друг к другу. Кто-то из нас перетаскивает барные стулья поближе к столу и располагается на них.

– В городе пропало четверо и один мёртв, – без всяких церемоний выдаёт Паук. – На мёртвого плевать, это парень из Детского Дома. Двое старших и двое наших.

Ничего не понимаю. Суфле была в Детском Доме, когда я уходил. Она что-то сделала с пацанёнком? У неё поехала крыша? Ну, вполне может быть, но я в это верю слабо.

Тяжёлое напряжение, повисшее между нами, прерывает Цеце:

– Кто пропал?

– Не твоё собачье дело, – огрызается Паук.

Да нет уж, пожалуй, наше общее. Если Суфле съехала с катушек… Это наша ответственность. Моя ответственность.

– Суфле? – спрашивает Цеце.

– Ты совсем придурок? – выкрикиваю я, вставая и замахиваясь на него, но Мотылёк жестом усаживает меня обратно.

Я даже и не подумал, что могла пропасть Суфле. Но это теперь звучит так логично. Только стал бы Паук так из-за неё психовать?

– Суфле больше не с нами, идиот, – отвечает он Цеце. Выдыхает. – Из стариков: Кукольник этот и Актёр. А из наших: Аквамарин и один из Жабьих.

Никого из них не знаю, кроме Аквамарина. Это тот самый лидер, чей отряд Паук называет сборищем отбросов.

– Кто? – спрашивает Цеце.

Засунуть бы ему его любопытство в жопу.

– Да плевать, кто, – паникует Ящер. – Тут хрень неведомая творится!

– Кто из Жабьих пропал? – не отступает Цеце.

Впрочем, он прав. Надо знать их имена.

– Да насрать мне, кто пропал! – злится на его упёртость Паук. – Если хоть кто-то из вас причастен к этому, я вам башку размозжу. Собственноручно.

Сомневаться в его словах не приходится. Но неужели кто-то из нас?.. Но кто? Окидываю всех взглядом. Если бы Паук хотел избавиться от кого-то, он бы отправил меня. Но я был лишь с Суфле в эту ночь и потом сразу вернулся домой сохнуть. Ящер? Он слишком паникует от происходящего, явно не понимает, что происходит. А может, это у него игра такая? Цеце вот тоже задаёт много вопросов. Из праздного интереса? Из-за боязни за свою шкуру? Или из-за причастности? Ведь он вполне на такое способен. А если они сделали это вместе?

– Кто ещё пропал? – не унимается Цеце.

– Да не помню я, как его зовут, – нервничает Паук. – Планета, Космос, Сатурн, Уран… А что? Ты что-то знаешь?

Мы все смотрим на Цеце. Он выглядит как и всегда, разве что чуть напряжённым. Но мы все тут напуганы.

– Что значит… «пропали»? – сидя на стуле, спрашивает Море.

– Значит, что их не могут найти, – огрызается Паук. – Что ещё это, по-твоему, может значить?

– А про Суфле что-то говорили? – уже я задаю волновавший меня вопрос.

– Про Суфле? Нет. А что, что-то не так?

– Нет. Она изгнана, вот, – я достаю из кармана кулон и кладу его на стол.

Паук на паутине чуть блестит под искусственным освещением кафе. Паук притягивает его себе и наматывает цепочку на палец.

– Тогда чего спрашиваешь?

– А разве это не странно? Ты сказал, что мальчик из Детского Дома умер. А Суфле была там.

– Ты думаешь, что эта балерина… – Аконит не договаривает, пугаясь собственной мысли.

– Она больше не с нами, – говорит Паук. – Так что это не наша проблема.

– Нет, наша, – возражает Морская Оса. – Потому что если она начнёт мстить нам…

– А чего нам бояться? – вступает Мотылёк. – С нашими особенностями нам бояться нечего.

– Суфле у Хирурга. Успокойтесь уже, – говорит Паук. – И пока она там, нам точно ничего не угрожает. И что она может сделать? Слёзы её теперь не работают. Даже если бы и работали, она разъела бы нас всех?

Паук выходит из-за стола и идёт к стойке делать заказ. Мне есть совсем не хочется. Хочется выпить. Когда Паук говорит, что Суфле у Хирурга… Мне становится неприятно. Больно. Как будто меня полоснули ножом. Как Лезвие тогда. Возникает желание пробраться к Хирургу и всё разузнать. Но мы не ходим к Хирургу. Паук запрещает.

Но я должен убедиться, что это не её вина.

Одному к Хирургу не попасть. Мне нужен кто-то ещё. Но никто же не согласится. Соврать кому-то, что у меня проблемы? Донесут Пауку. Побить кого-то и отправиться к Хирургу? Я же не монстр какой-то.

Но время идёт. О пропавших ничего не слышно, да и не пропадает больше никто. В Паучьем Логове об этом никто не говорит. Я выжидаю пару месяцев, прежде чем объявиться на пороге Швеи. Уж за несколько месяцев Хирург мог бы разобраться с Суфле. Она ведь планировала пожить у Швеи первое время. Но Швея сообщает мне, что Суфле к ней не приходила. Она ещё так смотрит на меня, словно осуждает. Терпеть не могу, когда кто-то меня осуждает. Даже молча.

– Она ещё у Хирурга? – спрашиваю я.

– Знаешь, Муха…

– Или где? – прерываю я.

Швея смотрит на меня с высоты своего небольшого роста. Она точно знает больше, чем я, но почему-то не хочет мне говорить. Она тяжело вздыхает и закрывает дверь. Я стучусь, но Швея мне не открывает. Может, она всё-таки прячет её у себя?

Я выжидаю ещё пару месяцев и снова иду к Швее. Прежде чем постучаться, обхожу её дом и заглядываю во все окна, надеясь увидеть признаки пребывания Суфле. Швея замечает меня, задёргивает шторки и выходит ко мне недовольная:

– Что тебе нужно? Пугаешь старую женщину.

– Я насчёт Суфле.